Контент удален!

Звяк, бряк. Она слышала, как шлем катится по траве и камням.

Он закрыл ей рот и мгновенно завязал глаза. Всего несколько секунд — и «невидимая богиня» стала «богиней, которая не видит».

Рука, сжимавшая её подбородок и закрывавшая рот, принадлежала мужчине — она это поняла. Персефона не знала, как справиться с этим странным положением — прежде ей не приходилось бывать в подобном. Она яростно дёрнулась, пытаясь освободиться, но было слишком поздно.

— Угх, а-арх!

Но даже это прозвучало недостаточно громко.

Это было самое тайное и безопасное место на земле — или должно было быть. Деметра, её мать, добилась этого. Прожив на острове несколько десятилетий, Персефона ни разу не видела проплывающих кораблей людей, и лишь изредка мимо проносились боги, оседлавшие ветер, словно сани. Остров без входа и выхода.

Она упиралась ногами, мотала головой, пытаясь освободиться от ткани, закрывавшей глаза, но руки, завязывавшие её, были слишком сильными.

— Кто, кто, чёрт...!

Тут она почувствовала, как рука мужчины вцепилась ей в волосы.

— А-ах! А-а-ах! Прекрати!

Голову Персефоны оттянули назад, и она почувствовала, как зубы мужчины впиваются ей в шею. Тело окоченело.

В голове промелькнул голос матери.

— Мир за пределами острова не полон великих приключений, веры и счастья, как ты себе воображаешь... Не проходит и дня, чтобы поджигатели войны, увлечённые коварством Ареса, не сражались, а всякий сброд вроде Зевса расползся по всему миру и заставит тебя хмуриться при встрече… Когда я думаю о нём, у меня мурашки по всему телу... Как я могу отправить тебя в такой мир, зная, что ты, дочь моя, будешь страдать?

Словно насмехаясь над её жалкой попыткой перевернуться, сильные руки притянули её за талию к себе.

— Днём остров полностью твой, а ночью... он как пасть коварного, хитрого лжеца.

— Тш-ш, — первое, что сказал мужчина, было приказом. — Деметра хорошо тебя спрятала... Мне стоило немалого труда тебя найти.

Плащ Персефоны сорвали, словно оторвали силой.

Плечи безжалостно задрожали, озноб пробрал её. Грудь мужчины прижалась к её груди, и в одно мгновение подол её одеяния вздёрнулся до самого живота. И тут она узнала его голос.

— Персефона, Персефона.

То, как он произносил её имя.

То, как его язык скользнул вверх по её шее.

— Почему ты ведёшь себя так испуганно? Разве ты не говорила, что не боишься?

И то, как он насмехался над ней. Она узнала всё это.

Мурашки побежали по всему телу. Страх от того, что её взяли в плен, что она ничего не видит и может исчезнуть без следа, — и по причине, отличной от прежней, сердце заколотилось.

Он нашёл меня.

Губы мужчины в гневе коснулись её уха. Едва горячее дыхание обожгло его, Персефона окаменела. Его горячий язык прильнул к её мочке.

Он пришёл сюда.

Его естество прижималось к её бёдрам. Он явно возбудился — и это был не гнев, — и Персефона задрожала, когда тяжесть его тела навалилась на неё.

— А тем временем ты веселилась?

В тот миг его горячая плоть ринулась между её сжатых ног. Боль от того, что её напряжённую плоть насильно раздвинули, была неописуемой.

— Ох... ах!

— Веселилась?

— ...Ах! Ой...

Персефона вдохнула и крепко зажмурилась. Каждый раз, когда её талия подавалась вверх, стон вырывался наружу, не сдерживаемый. Мужчина держал её рот открытым, пока толкался внутрь и обратно.

— ...Ты веселилась, обманывая меня?

— Аид... Ох, т-ты, т-ты искал м-меня?

Это был Аид, царь подземного мира. Её погибель.

В конце концов, ты нашёл меня.

Для Аида тьма была второй тенью. Ночной пейзаж не вызывал у него сомнений. Но она рассчитывала, что ему будет трудно её найти, раз у неё его шлем.

Шлем-невидимку не видели даже глаза Титанов, и это было идеальное оружие, заставлявшее глаза Феба, пронзающие всякую правду, отводить взгляд. Если убежать в нём, тебя никогда-никогда-никогда не поймают.

Аид смотрел, как жёлтые нарциссы исчезают в темноте, — и сумел поймать хитрую девушку. Персефона попалась с поличным.

Аид не мог понять.

Если единственное, чего она хотела с самого начала, — украсть сокровище подземного мира, зачем она клялась под предлогом любви? Почему ещё не пала в Тартар? И почему он не может стряхнуть наваждение, что её любовь настоящая?

Аид крепко прижался к тонкой талии Персефоны, чтобы она не убежала, и приподнял её ягодицы.

— Ой! Больно, больно. Ах! — пожаловалась она, когда её складки грубо встретили его яростное естество.

— Разве тебе не нравится так? Когда больно. Это тоже было притворством?