Контент удален!

— В первый и во второй день приедут родственники, что живут далеко. В усадьбе всё это время будут накрывать званые ужины. Венчание — на третий день, а остальные четыре дня без передышки тянется пир.

Алисия вымоталась от одного только рассказа.

Весть о том, что свадьбу справляют целых семь дней, привела её в отчаяние.

К тому же и замысел провести венчание тихо пошёл прахом. Время такое, что следы войны ещё повсюду. Знати затевать в такую пору роскошную свадьбу — всё равно что обманывать народ.

Но ради достоинства и чести дома великого герцога и дома маркиза обе семьи стояли на том, что в самой церемонии уступить нельзя.

Написав письмо Александру, Алисия отложила перо и подождала, пока высохнут чернила. Она старалась выводить буквы как можно ровнее, но получилось ли — не знала.

Высохшее письмо она вложила в конверт и с помощью Дани приложила печать. А потом вместе с Дани, поднявшей переполох — пора, дескать, в косметический салон, — вышла из флигеля.

Маркиза сказала, что поедет в салон заранее и будет ждать там: у неё чаепитие со знатными дамами. Дани, зная, что Алисия не любит шума, велела подать не автомобиль, а карету.

Бывало, что парикмахера звали в дом подстричь ей волосы или Дани втирала ей масла, но чтобы ехать к мастеру ради одной только кожи — такое случилось впервые.

— По дороге обратно заедем к Алеку. Только письмо отдам и выйду.

— Да, хорошо.

Алисия слабо улыбнулась, и в улыбке не было уверенности. Честно говоря, её мучил вопрос: не ранит ли такое её обращение Александра, у которого и без того всё хорошо.

Но стоило прийти указанию — и деваться некуда, с Алеком приходилось встречаться.

Раз так, ей хотелось сделать всё, что в её силах, и позаботиться о его израненном сердце.

Хотелось сохранить хотя бы те отношения, которые, как она сама когда-то сказала, держатся только на проведённой черте.

За несколько дней раздумий она поняла: с Александром она никогда не сможет делать того, что делала с Рханом.

Не то что поцелуи — даже мысль, что он касается её тела или проникает в сокровенные места, была невозможна. Стоило лишь представить такое — и её охватывало чувство порочности.

Если возникает чувство, будто совершаешь грех, — значит, и любовь тут другого свойства.

Карета, проехав немало, остановилась перед зданием, где помещался бутик, в котором ей шили свадебное платье. Алисия вышла вместе с Дани.

Здание, выстроенное на перекрёстке, что называли Новым городом, принадлежало одному человеку, и, по словам Дани, хозяином был тот самый модельер, что придумал её свадебное платье.

Напротив, по диагонали, собирались построить первый в империи универсальный магазин — «Универмаг ав Эрсен».

Говорили, что в универмаге, кроме промышленных товаров, разместятся, будто маленькие лавки, известные бутики и магазины со всех краёв, и вокруг уже вовсю кипел азарт вкладчиков.

У Алисии от одного рассказа заходилось сердце. Она нащупывала тростью землю и, держась за руку Дани, входила в здание — и тут кто-то сильно толкнул её плечом.

Алисия не вскрикнула — извинилась первой:

— Простите.

Но тот и не подумал извиниться — прошагал мимо. Растерянная Дани хотела обнять её за плечи.

— Ничего. Тут, наверное, много народу. Я буду держаться у стены.

— Простите, я не думала, что будет столько людей…

— Идём.

Как и следовало ожидать, воодушевления хватило ненадолго. Алисия напрягалась с каждым шагом. Она шла вполовину медленнее обычного, неуклюже, и с помощью Дани обходила препятствия, встававшие на пути. Такого стыда она не испытывала очень давно.

Одного этого хватило, чтобы вымотаться, а маркиза ждала — как назло — на втором этаже.

— А тут какая обстановка?

— Людей много. Все на вид богатые, выбирают наряды с вешалок и заказывают. Кожаных сумок и обуви тоже много. Только мне что-то…

— Тут вся одежда слишком белая и чёрная, — шепнула Дани, давая понять, что ей не по вкусу.

Держась у стены, Алисия еле поднялась по лестнице. От мысли, что без Дани она, наверное, и шагу бы здесь не сделала, ей стало страшно.

Она стиснула руку Дани крепче, и та, будто угадав, что у неё на сердце, нежно утешила:

— Осторожно, последняя ступенька. На втором этаже почти никого, вам будет спокойно.

Алисия кивнула и только тогда с облегчением выдохнула, снова взяв трость.

Ладони влажные от выступившего пота. Как же она перепугалась — колени уже подрагивали.

— Вот здесь. Для меня честь видеть вас. Я Роза, сегодня я буду вами заниматься.

Когда они добрались до второго этажа, послышался приветливый голос.

— Рада знакомству. А где моя матушка?

— Госпожа маркиза во внутренней чайной комнате, а вы, барышня, следуйте за мной.

Мысль, что придётся расстаться с Дани, заставила её напрячься. И тогда Дани шепнула:

— Я иду с вами, всё хорошо.

Отчего-то было чувство, будто её бросили в бескрайней пустыне. Ей казалось, что она стала беспомощной, не способной ничего сделать одна, и Алисия сникла.

В комнате, куда она вошла за служащей, Алисия разделась и надела тонкий халат и шёлковое бельё.

Дани туго затянула пояс, усадила Алисию в кресло перед зеркалом и распустила заплетённые волосы.

— Дальше я сама.

Служащая, приветливо улыбнувшись, взяла у Дани гребень и встала за спиной Алисии. Она бережно расчесала спутавшиеся пряди, а потом принялась разминать кожу головы — и Алисия разом взбодрилась.

Всё, что было дальше, оказалось приятным настолько, что искупило все мучения дороги. Присоединившаяся к ним маркиза получила массаж с особой смесью масел, а Алисии, у которой кожа была чувствительная, натёрли всё тело почти не пахнущим маслом, и кожа стала гладкой.

Напоследок она приняла душ и, выйдя, встретилась с Дани — куда более свежая и гладкая.

— В следующий раз обязательно пойдём вместе.

— Хорошо, барышня. Только вот вас очень хочет видеть одна особа…

Алисия, которая всё трогала свою нежную теперь кожу — так та ей понравилась, — подняла голову на слова Дани.

И тогда послышалось, как кто-то отставил чашку и поднялся. Похоже, эта комната служила и приёмной, и гостиной.

— Здравствуйте, молодая госпожа Эмильхейм. Я Роберта Саммерхилл. Пришла на уход и, узнав, что вы здесь, решила, что будет учтиво поздороваться.

Появление того, кого она не ждала, заставило Алисию насторожиться.

В последний раз она виделась с Робертой в «Рюнделе» на Четвёртой улице. Дурное чувство осело тогда, как муть, и теперь всплыло.

Алисия затянула узел халата и приняла вид знатной особы, что дичится посторонних.

— Рада вам, госпожа Саммерхилл. Поговорить было бы славно, но у меня сейчас слишком неловкий вид.

— У меня почти такой же. Не беспокойтесь, вы прекрасны, молодая госпожа.

Тон определённо изменился по сравнению с прошлым разом. Тогда в её надменности и высокомерии таились шипы, а теперь она говорила куда серьёзнее.

Алисия с помощью Дани села.

— В прошлый раз… Мне хотелось попросить прощения за то, что случилось в «Рюнделе», — заговорила Роберта первой, пока Алисия вдыхала аромат яблочного чая, поданного служащей.

— Просить прощения незачем. По правде, я и не помню толком, что тогда произошло.

— Тогда позвольте мне хотя бы признаться, как мне совестно. Господин Эстрисен был моим единственным другом. Из ревности, что его у меня отняли, я допустила ошибку.

Роберта была честна, а Алисия — нет.

Кто бы знал, что слова «единственный друг» могут быть такими неприятными и неудобными. К тому же Роберта уже второй раз заговаривала при посторонних о её ране.

Но ведь о том, что было тогда, знать не может никто…

— Благодарю вас. Только мне становится немного любопытно… Вы, случайно, не знаете меня прежнюю? Мне показалось, что вам известно о том случае.

Длинные опущенные ресницы Алисии медленно поднялись. Карие глаза были загадочны и безучастны. Возникало даже чувство, что любое слово внутри них разбавится до бледной серости.

— Да. Я знаю.

Рука Алисии с чашкой на миг замерла в воздухе.

Судя по тому, что размеренно слышались шорохи и звук закрывающейся двери, всех прочих выпроводили.

— Я знаю, почему вы… не хотите возвращаться в Вестру, во владение маркиза.

— Не стоит говорить об этом так серьёзно, госпожа Саммерхилл… Но ведь о том случае почти никто не знает. Откуда же знаете вы… Вот что меня удивляет.

Всё равно этот чай ей было не выпить. Алисия отставила чашку и попыталась посмотреть Роберте прямо в лицо.

Ей хотелось увидеть выражение. Было бы куда лучше, если бы она могла его видеть. По одному голосу не различить, злоба это или доброжелательность.

Совсем как тогда.

Дышалось плохо. Ломящая боль, кажется, началась снова, и кончики пальцев мелко задрожали.