Добравшись до резиденции, Диа первым делом велела служанкам приготовить большую купальню. А потом опустила отяжелевшее тело на диван и вздохнула.
Его семя всё ещё чувствовалось у неё внутри. Хотелось скорее вымыть его, но от одной мысли всплывал Ахотеп, и это злило.
Такого сложного чувства у неё ещё не было. Тем более что он — отец Теоса. И не приёмный, а родной.
Она ощутила странную вину.
Теос ведь, кажется, прямо говорил держаться подальше от его отца…
Диа покачала головой. Да какая разница. А потом снова опустила голову и глубоко раскаялась.
Теос был женихом её покойной родной сестры, а Диа переспала с отцом этого самого Теоса. Более скандального поворота, кажется, и не придумаешь.
Тук-тук.
Диа перестала вздыхать и поднялась. И спрашивать не надо — это служанка пришла сообщить, что купальня готова. Но, открыв дверь, она увидела совсем не того, кого ждала.
— Кан?..
Кан невозмутимо, без всякого выражения в глазах, коротко ей поклонился.
— Купальня готова. Позвольте вас проводить.
Диа почувствовала неладное, но кивнула.
Большая купальня располагалась в помещении, выходящем наружу. Там были горячий источник и несколько мест для отдыха, а особенность её была в том, что её устроили, подведя воду прямо из русла Марассантии. В той местности текла вода с примесью железа, поэтому источник был красноватым.
Однако сколько она ни ждала, служанка, которая должна была прислуживать при купании, не появлялась. Позади стоял один только Кан Хэрамут.
— А где служанки?
— Секретарь Рохад вызвал их по срочному делу.
— Рохад — моих служанок?
— Да.
Диа странно на него посмотрела. Не так уж часто секретарь забирает служанок своей госпожи. Неужели у них роман?
Диа почесала за ухом и взяла полотенце. Раз так, лучше не мешать им и вымыться самой.
— Госпожа Диа.
— А. Ты можешь идти.
— Я буду прислуживать вам при купании.
Диа испуганно посмотрела на Кана. И тут слева от него увидела развилку.
[Хорошо. Раздень меня.]
[Гляжу, наглости у тебя набухло не меньше, чем яиц.]
Вот же… с ума сойти…
Нижний вариант одним своим текстом вопил о «выходе с рута Кана». Диа увидела, что времени осталось всего три секунды, и впопыхах выбрала первый.
— Хорошо. Раздень меня.
Выбрав первый вариант как меньшее зло, Диа не успела как следует обдумать, что он означает. Она произнесла это и стала переминаться с ноги на ногу, боясь, что ему будет неприятно.
Но Кан, вопреки ожиданиям, был невозмутим. Ни тени смущения. Он просто молча развязывал тесёмки на её платье.
— Начнём с того, что оботрём вас?
— М-м…
Диа стала припоминать, что обычно делали для неё служанки. Сначала круглой пышной кистью они смахивали с её тела пыль.
Порой было щекотно, но перед тем, как погрузиться в купель, становилось приятно от чистоты. А иногда её обтирали смесью мёда и трав, и запах, помнится, был довольно приятным.
Но при мысли, что всё это будет делать Кан, ей стало стыдно. Диа отвела взгляд и замахала руками:
— Н-ничего. Я сама…
— Нет. Я сделаю.
Оставив без внимания её отчаянные отказы, Кан взялся за дело сам. Диа сама не заметила, как громко сглотнула.
А всё потому, что спина Кана, готовившего всё для омовения, была слишком хороша. Мышцы, вздымавшиеся по обе стороны от позвоночника, вздувались всякий раз, когда он двигал рукой. Красива была и кожа, ровно загоревшая под яростным хеттским солнцем.
Разделась-то я, а голым почему-то выглядит Кан. Диа замахала ладонью, остужая разгорячённое лицо.
— Госпожа Диа.
Кан, успевший незаметно собрать всё нужное, обернулся.
— Позвольте проводить вас к патару.
В большой купальне резиденции стояло несколько кресел для отдыха, и патар [1] был одним из них.
[1] Патар (patar) — по-хеттски «перо»; то, что так называется кресло, — допущение автора.
Словом «патар», что по-хеттски значит «перо», нередко называли мягкое кресло, в котором вот так подравнивали волосы на лобке или обтирали тело.
Кан, опасаясь, как бы Диа не ступила на мокрое, не сводил глаз с её ног.
— Садитесь осторожно.
Благодаря его рьяной опеке Диа не поскользнулась и благополучно села в кресло, вытянув ноги.
— Вы пересекли пустошь, на вас наверняка много песка. Позвольте, я смахну.
— А…
Пока Диа раздумывала, не остановить ли его, Кан поднял пышную густую кисть. А потом медленно повёл ею вниз по её ноге — и Диа едва не застонала.
Диа прижала пальцы к губам, унимая дурные мысли.
Ы-ых… но он же поднимается всё выше.
То ли он весь ушёл в прислуживание, то ли ему вошло во вкус мучить Диа, но Кан мягко тёр внутреннюю сторону её бедра.
— Не раздвинете чуть шире?
Кан прошептал это, оказавшись прямо перед её бёдрами. Мало было кисти — теперь до кожи доставало и его дыхание, и Диа готова была сойти с ума.
— Л-ладно…
Ответила она сгоряча, но, когда дошло до дела, стало тревожно: раздвинь ноги — и он увидит всё изнутри. С другой стороны, ей ли, кусавшей и сосавшей его голое тело, велеть ему закрыть глаза.
В конце концов она развела ноги, и Кан тут же завёл руку ей глубоко между ног.
— …Вы виделись с господином Ахотепом? — спросил он еле слышно, ведя кистью у неё в паху.
— А… да. Виделась… — ответила Диа голосом до того слабым, что он словно стелился по полу.
Более неудобного вопроса и не придумаешь.
— Когда я раздевал вас, я заметил следы.
— М-м?
— …Ягодицы у вас покраснели и припухли.
Диа сильно вздрогнула. И как она не подумала об этом? О том, что Ахотеп от души нашлёпал её по ягодицам.
— Кан!
— Да.
— Не смей больше задавать вопросов не по чину.
Диа задохнулась от возмущения, залившись краской. Ей не хотелось, чтобы вскрылось, что её отшлёпали, как ребёнка, но ещё меньше — чтобы стало известно, что у неё было с Ахотепом.
То, что произошло с ним, — всего лишь случайность. Худшая из случайностей, неизбежно устроенная системой.
Но Кан сильно скривил губы, будто разжевал что-то горькое.
— Прошу прощения.
Диа отвернулась. Мелькнуло было, что она обошлась с ним жёстко, но продолжать этот разговор не хотелось, и извиняться она не стала.
Кан замолчал и вернулся к своему делу. Кисть вскоре добралась до паха.
Диа прикусила нижнюю губу. Из-за неловкой обстановки она не могла даже велеть ему остановиться.
— Мх…
И всё же со стонами, рвущимися наружу, поделать было нечего.
Плотно собранный ворс дразнил пах, и время от времени несколько тонких волосков задевали лобковые волосы. Наконец рука Кана переместилась к промежности.
Он разгрёб редкие волоски, отыскивая маленький клитор.
Вскоре кончик кисти коснулся ещё не набухшего бугорка. Диа поспешно свела ноги, но Кан быстро этому помешал.
— Здесь вы наверняка тоже испачкались.
— Да что ты такое… Ха-ах!
— Следы ведь наверняка ещё остались.
[Внимание! «Некое действие» игрока воздействовало на «Кана Хэрамута» ненормальным образом. С этой минуты уровень одержимости растёт быстрее.]
Всплывшее в тот же миг красное окно оповещения. Диа обомлела перед системой, налившейся багровым, точно сигнал бедствия.
— Кан! Ч-чисто там. Там чисто, говорю!
Косясь на окно предупреждения, Диа отчаянно отбивалась от руки Кана. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем мрачнее делалось его лицо.
И наконец система выдала новое предупреждение.
[Совет игры: когда прозвучал красный сигнал тревоги, не провоцируйте персонажа-цель. В худшем случае вы войдёте в ускоренный рут, выпадающий из основного повествования.]
Что?.. Ускоренный рут?
Диа замерла. Об ускоренном руте разработчик ей ничего не объяснял. Затылок вдруг обдало холодом. По коже пробежали мурашки.
Диа, честное слово, и не подозревала, что симулятор романтических отношений может быть такой страшной игрой.
— Кан Хэрамут.
Кан поднял голову, и над ним появилось окно состояния.
[Кан Хэрамут]
[Уровень привязанности: 55]
[Уровень одержимости: 10]
Привязанность поднялась с сорока пяти до пятидесяти пяти, а одержимость выросла с минус десяти до десяти. С каких же пор всё так изменилось?
Ясно было одно: показатели скачут вверх и вниз и тогда, когда игрок на них не смотрит.
И всё же то, что тревога сработала при одержимости в десять, было немного, нет — очень страшно.
Диа заговорила с Каном дрожащим голосом:
— Я понимаю, что ты себе сейчас воображаешь, но с Ахотепом ничего такого не было.
— …
Кан было широко раскрыл глаза, но тут же снова похолодел лицом.
