Стражник дунул в рожок, и Львиные ворота, поставленные посреди пустоши, отворились.
Первым, что бросилось Диа в глаза, был величавый императорский дворец Хеттии.
Дворец, выстроенный из гладкой глины и белоснежного известняка на округло вздымавшемся плоскогорье. А под ним раскинулось то, что здесь увидишь нечасто, — озеро и фруктовые деревья.
На обширной земле, кроме дворца, стояли ещё административный корпус из терракоты и обнесённый скалами круглый стадион. Пространство хладнокровия, где выпускают гладиаторов и, заставляя их сражаться как зверей, отбирают победителей.
Диа глубоко вдохнула, увидев родные места после долгой разлуки. Она вернулась.
Сюда, в столицу Хеттии, в Хаттусу.
— Милосердный свет, для нас честь служить вам, госпожа Диа Мескенет. Добро пожаловать.
Женщины в белоснежном льне охотно опустились перед Диа на колени. Это были придворные служанки.
Они протянули руки и показали пассиум [1] в виде лотоса. Пышное украшение и одновременно природная защита, которая укроет ключицы и плечи Диа от жаркого солнца.
[1] Пассиум — шейное украшение в форме широкого воротника.
— Спасибо.
Диа надела поданный служанкой пассиум и оправила одежду. По-хорошему следовало бы переодеться в платье-футляр [2] и уже потом ехать во дворец, но времени оставалось мало.
[2] Платье-футляр — основной наряд хеттских женщин. Чаще всего это юбка с запáхом либо платье с запáхом и V-образным вырезом.
Женщины склонили головы, забыв даже о том, что песок впивается им в колени.
— Проводим вас в резиденцию.
— Не нужно.
Диа мягко потянула служанок за запястья и подняла их одну за другой. А потом подождала, пока песчинки с их белого льна с шорохом осыплются на землю, и заговорила:
— Отведите меня к телу сестры.
Женщины осторожно подняли опущенные головы. Лотос пассиума, повёрнутый к солнцу спиной, застенчиво посветлел до розового. Зной спал, жажда унялась. Для них встреча с Диа тоже была волнением, от которого замирало сердце.
Тело умершей Аньи Мескенет перенесли в Пахур [3]. На хеттском «пахур» означало «огонь» и одновременно называло ведомство, ведавшее императорскими похоронами.
[3] Пахур — по-хеттски «огонь». Описание похоронного ведомства, впрочем, придумано автором.
Знать чтила огонь как то, что связывает жизнь и смерть и утешает в промежутке между ними, так что для усыпальницы имя подходило как нельзя лучше.
В Хеттии, если табарна умирала, тело в тот же день сжигали в святилище. Обряд был такой: в присутствии панку шаман, помогавший на церемонии, окроплял тело вином и кровью барана, а затем сам поджигал его.
Когда чёрный дым вырастал горной грядой, чиновники отыскивали в прогоревшем пепле осколки костей табарны и складывали их в харси [4].
[4] Харси — хеттское слово, означающее большой глиняный сосуд. По форме такой же, как древнегреческий пифос.
Место, где эти останки хранили до самых похорон, и был Пахур.
Стоило войти в Пахур, как первым делом чёрный дурманный дым мутил сознание входящего.
Диа, оказавшаяся здесь впервые, тоже не могла прийти в себя от запаха смерти, оседавшего в носу и ушах. А потом, в какой-то миг, всё стало покойным и тихим.
Благовония, которые жгли в Пахуре, были едкими, но и утешали горе тех, кто пришёл почтить умершего.
Тело Аньи. Нет, острые осколки её костей покоились во втором зале Пахура.
Диа обхватила ладонью сухое предплечье и смотрела на харси, где лежали кости Аньи. Этот обычай она давно выучила ещё на обучении, но вместо благоговения по спине шёл холод.
Она поморгала покрасневшими от дыма глазами и спросила стоявшего перед ней распорядителя похорон:
— …Назови причину смерти подробно.
— Ни ран, ни ушибов, всё чисто. Если учесть слова служанки, что до самого последнего дня её мучила бессонница, полагаю, это естественная смерть от накопившейся усталости.
Ровно то же самое, что передал Диа Кан. Но покойной Анье было всего двадцать восемь. Даже с поправкой на то, что средняя продолжительность жизни в Хеттии, в отличие от нынешних времён, — пятьдесят пять лет, смерть была ранней.
— А проверка на яд?
— Обряд проводили, пока тело не начало разлагаться, так что до этого дело не дошло…
Уголок губ Диа дёрнулся от гнева. Пусть Хеттия и держится строго за обычаи и порядок, но кто бы мог подумать, что за принципы будут цепляться даже перед внезапной смертью императрицы.
Или, может, всё сделали второпях по чьему-то приказу? И кто же тогда хотел столкнуть Анью с престола?
[СИСТЕМА: вы вошли на общий рут персонажей. Задание принимается автоматически.]
Диа стиснула кулак, едва сдерживая ярость, и в этот самый миг всплыло оповещение системы.
Ну да, это ведь всего лишь игра. Но из-за трёх лет обучения сейчас она не различала игру и явь.
Как симуляция виртуальной реальности игра была успешной, но на душе у неё было так же скверно, как если бы умер по-настоящему любимый родной человек.
[Задание «Опасные связи». Немедленно отправляйтесь в резиденцию.]
[Прогресс задания 0/3]
Система не дала даже времени на скорбь.
Диа вытерла слёзы и посмотрела на прах сестры. Потом снова закрыла глаза и от всей души за неё помолилась.
Спи спокойно… сестра Анья.
Смерть Аньи была лишь деталью, нужной для хода игры, но Диа желала ей покоя — и желала снова и снова.
Ноги не шли. Но надпись системы не исчезала, и Диа поневоле пришлось двинуться с места.
— Я пойду в резиденцию…
Слова вытекли медленно, словно их тащили по земле. Служанка тут же вывела её наружу.
Резиденция Диа стояла на прекрасной земле, покрытой зелёной травой, и притом ближе всех прочих ко дворцу Бююккале.
Диа убедилась, что в окне предметов появился «дневник», и отпустила служанок. Те и сами не решились настаивать, глядя на её удручённое лицо.
Едва она нажала в пустоте на слово «дневник», как ей на ладонь, точно по волшебству, упала маленькая записная книжка, сшитая из папируса [5]. А в придачу — тростниковое перо с невысохшими чернилами.
[5] В Хеттии писали в основном на глиняных и деревянных табличках; допущение автора — что часть записей велась на папирусе, ввозимом из Древнего Египта.
— А ведь неплохо сделано.
От ощущения папируса в руке до того, как мягко ложатся чернила. Разработчик не соврал: первое и лучшее в отрасли.
Такой достоверной игры Диа не встречала ещё ни разу.
— Так, посмотрим. Первая развилка… принимать ли право наследования.
Диа прислонилась к большому дереву перед резиденцией и взялась за перо. С приятным скрипом на папирусе появились хеттские знаки.
Даже когда в голове она формулировала мысли хангылем, на бумаге появлялся здешний язык. Даже такая мелочь восхищала — хотелось узнать, что будет дальше.
Может, поэтому Диа совершенно не заметила мужчину, подошедшего к ней со спины.
— …И чем это вы тут заняты?
Тихий низкий голос донёсся откуда-то сверху, над самой её головой. Она подняла голову и посмотрела в небо.
Вместе с ясными облаками там висело мужское лицо. Прямо над её макушкой.
Диа поспешно убрала дневник и поднялась с места.
— К-кто здесь!
Первым, что сделала Диа, было изготовиться к обороне. Надо же — подойти без единого звука, прямо к моей резиденции, когда я отдыхаю под деревом!
Ей, уже пережившей одно покушение, было не так-то просто расслабиться. Поэтому Диа внимательно оглядела мужчину.
Он убрал чёрные волосы под белую повязку, а поверх носил золотую диадему [6].
[6] Диадема — в древности мужской головной обруч наподобие тиары.
Это означало, что он высокого звания. Золотистые глаза так шли к его диадеме, что Диа, сама того не заметив, коротко ахнула.
Взгляд, не задерживаясь, скользнул ниже линии его подбородка.
Он был обнажён по пояс, а бёдра обёрнуты панью [7]. Хайк [8], наброшенный на широкие плечи, едва-едва прикрывал ему грудь, и всё же от этого тела бросало в жар. Загорелая, но чистая кожа тоже действовала возбуждающе.
[7] Панью — льняная юбка, которую знатные особы оборачивали вокруг талии. [8] Хайк — одежда знатных мужчин и женщин наподобие шали. Носили её главным образом для защиты от пыли и ветра.
Мужчина посмотрел на Диа, разглядывавшую его странным взглядом, и усмехнулся.
— Похоже, вы меня уже забыли, госпожа Диа.
Слова звучали с сожалением, но тон был совсем не такой. Холодный и словно бы презрительный.
— Не думал, что вы явитесь ко двору прямо в чужеземном платье…
Как только что Диа разглядывала его, так и он обшарил её глазами.
Розовое, волочащееся платье, какие носят разве что аххиявские [9] типы, показалось ему довольно смешным.
[9] Аххиява — западная страна, к которой Хеттия относилась враждебно. Многие учёные полагают, что так хетты называли греческие Микены.
Ей, черноволосой и красноглазой, наряд, может, и шёл, но всё же это было платье чужаков. Здесь, в Хеттии, оно было не к месту.
