Диа надавила на него ногтем. Кан выдохнул тихий стон.
Диа сдалась и призналась себе. Грудь Кана ей нравилась.
Игра ведь. Может, и наплевать на повествование — взять да наброситься? Диа сама не заметила, как принялась воображать секс с Каном.
— Мх, госпожа Диа…
— Кан. Сядь на патар.
Диа отдала приказ затуманенным взглядом, и он без колебаний сел на патар.
Она тут же взобралась ему на колени и сказала:
— Можно я пососу?..
— А, это честь для меня.
— Хорошо. Хорошо.
Диа провела ему по подбородку, будто успокаивая зверя.
Лицо Кана покраснело так, что вот-вот лопнет.
Затем одной рукой она принялась мять его широкую грудь. А оставшуюся без внимания вторую старательно вылизывала языком.
От кожи приятно пахло, а ощущение было такое, будто лижешь мягкий камень. Поэтому нравилось ещё больше.
— Мх, госпожа Диа… — сдвинув брови, взмолился Кан.
Член у него уже стоял так высоко, что вот-вот прорвёт лён.
Диа всё сосала и сосала его грудь. Она поднимала кончик языка и дразнила сосок, вылизывала ему грудь кругами, пока та не заблестела от слюны. Всё это было как во сне.
Кан же тем временем медленно протянул руку и раздвинул ей бёдра. А потом сразу ввёл во влагалище два пальца.
— А-ах!.. Кан, там же!..
— Придётся всё выскрести. Ведь там грязно.
Диа задрожала всем телом. Ей и от одного среднего пальца было тяжело, а теперь вошёл ещё и указательный — давление стало огромным.
Кан наверняка это понимал, но упорно скрёб стенки.
— Мх, а… больно. Ых!..
— Прошу прощения. Но вам придётся потерпеть.
Кан горько усмехнулся. На самом деле обращался он с ней так грубо в отместку.
В нём сидела жестокая ревность. Он не мог принять, что Диа сошлась с другим мужчиной и вдобавок приняла его семя. Почему? Почему это так задевает?
Для неё он был лишь ничтожеством, и всё же Кан любой ценой хотел стать для неё единственным и дорогим.
— Столько семени вытекает. Очень много.
Кан смотрел на вытекающее семя и усмехался от возмущения. Он прожил рядом с ней три года — и ни разу ещё не кончал ей внутрь. А Ахотеп взял её всего через несколько минут после знакомства.
Насколько это несправедливо, Диа наверняка даже вообразить не могла.
— Мх-х… Кан, кажется, уже всё вышло.
— Вот как.
Он вздохнул. Наверняка там оставалось ещё немало. Она-то не знала, но Ахотеп кончил ей по-настоящему глубоко.
Раз уж так, лучше бы взять её самому — желание накатило волной. Член Кана дёрнулся и поднялся ещё выше.
— Кан… м-м.
Она всё ещё не замечала его стоящего члена. Просто беззаботно наслаждалась огромной грудью.
Кан осторожно обнял её за руки. Пока она увлечена, пока ничего не подозревает, — не всадить ли ей?
Мягкосердечная, она в конце концов нехотя, но примет.
— Ха-а…
Кан от одного воображения был готов кончить. Поэтому он придержал Диа за талию и украдкой взялся за член.
А потом, улучив миг, когда она на него не смотрела, потёр кончиком головки о её вход.
— А…
Только тут Диа почувствовала неладное и посмотрела на Кана.
Но проникновение уже началось.
— А-ах!..
— Ха, кх.
От внезапной боли Диа закричала.
Твёрдая головка Кана раздвигала ещё недостаточно раскрывшийся вход.
— Ы-ых, мх!.. Да что ты вытворяешь… ах!
— Прошу прощения.
Тон Кана был почтителен, а действия — прямо противоположны. Не считаясь с её положением, он вдавливал толстый член.
Вход, с трудом принимавший даже палец, дрожал и раздавался вширь. Кан был восхищён. Узко — да, но чем глубже, тем мягче становились стенки.
С её губами было хорошо, но внутри оказалось лучше, чем он мог вообразить. Будь у него возможность вбиваться сюда каждый день, он продал бы душу самому солнечному богу.
— Ха, госпожа Диа. Обопритесь на меня.
— Ых, больно… больно же.
Диа со слезами в голосе оттолкнула его грудь. Вход, и без того натерпевшийся от огромной головки Ахотепа, снова растягивался. Член Кана был не меньше, и ей становилось всё тяжелее.
Двух соитий подряд она не выдерживала. Покрасневший от трения вход болезненно вздрагивал. Но Кан ощупывал рукой распухший вход, смакуя её боль.
— Вы и мне должны дать, госпожа Диа.
— Ха-а… о чём ты…
— О вашей пизде, госпожа Диа.
— Но… ых!
Кан всё-таки добился своего и втиснул себя внутрь по самое основание. Он сам убрал с её лица влажные от пота волосы и прошептал:
— Пизда разошлась по форме моего члена. Вы проглотили его до конца — так же, как тогда ртом.
— Хватит… Кан… ах!
Влажная мошонка Кана шлёпала её между ягодиц. Верный знак, что движения его стали грубее.
Вокруг лобковых волос уже было мокро от предэякулята и её смазки.
Диа всхлипывала, чувствуя, как её распирает до самого низа живота. Кан без устали вбивал член до самого конца.
— Я заставлю вас забыть ебню с Ахотепом, госпожа Диа.
Голос Кана сделался заметно жёстче. Обхватив её за талию, чтобы она не смогла подняться, он принялся вколачиваться.
Промежность саднило, голова кружилась. Слёзы всё прорывались наружу.
— Ы-ых… а, ы-ы-ых!..
— Ха-а, кх.
Кан сзади втягивал запах её кожи и прикусил ей загривок. На белой коже проступил тёмно-багровый след.
Хотелось приласкать и соски. Ту пышную грудь, которую он видел сверху, когда кончал ей в рот.
Кан грубо ухватил обе её груди.
— А-а-ах!..
— Вы ведь всегда расхаживали, вывалив эти большие сиськи, госпожа Диа.
Охваченный ревностью, Кан горько усмехнулся. Оголённость других хеттских женщин его не трогала, но с Диа всё было иначе.
Сиськи, каждый раз выпиравшие из-под льна, были похабны и аппетитны. Наверняка любой мужчина воображал, как спускает на них.
Он подхватил её грудь снизу и приподнял полной горстью. Вес соответствовал объёму.
— Кан, ы-ы-ых… а…
— Как вам приятнее, чтобы я их трогал? Скажите.
— Ых, я…
Диа смотрела на его огромные руки. Он приподнимал её грудь и мял её так и эдак.
От этих мягких ласк боль внизу утихла, а внутри стало липко и мокро. Тело, начавшее чувствовать удовольствие, потекло.
Но Диа хотелось, чтобы Кан обращался с ней грубо.
— Больно… тяни больно, мх, делай… как хочешь.
— Так вам нравится боль. Хорошо.
Кан облегчённо улыбнулся. По правде, едва увидев её грудь, он захотел обойтись с ней вконец безжалостно.
Он опасался — ей ведь и от одного проникновения было больно, — но, к счастью, грубость, похоже, ей по вкусу.
— Тогда я буду мять их столько, сколько захочу.
— Да… можно.
Кан стиснул её мягкую грудь так, что она потеряла форму. От перекрытой крови пухлая плоть покраснела и вздулась.
Диа громко застонала. Осмелев, Кан взялся теперь за её сосок.
— А-ах!.. Кан!.. — вздрогнув, выкрикнула Диа сквозь слёзы.
Сосок ещё не набух до конца и был утоплен в плоти.
Кан усердно щипал и тянул ареол. Ощущение было слишком острым.
Диа извивалась и всхлипывала. Вокруг промежности было мокро.
— Вам и правда нравится боль. Пошло… и мило.
— А, а-а-ах!..
Кан вдавил ногтем чуть выступивший сосок. Диа его умиляла. Он был благодарен ей за то, что она принимает даже такие неумелые ласки, и она казалась ему бесконечно маленькой.
Была ли Диа и вправду его госпожой? Нет. В голове Кана она была теперь всего лишь сукой.
— Вы, госпожа Диа, слишком уж преувеличиваете боль.
— Ых, но что поделать, если больно. А-а-ах!
— Да. Вы ведь сами хотели боли. Потому и радуетесь, когда я вот так вдавливаю ногтем.
Кан демонстративно вдавил ноготь в самую середину соска. Она разрыдалась и мелко задрожала.
— Посмотрите. Вы же виляете задом, как кошка в течке.
До чего же похотливая женщина. Знать бы раньше, что она так жадно набросится на его тело, — надо было брать её с самого начала.
Тогда он смотрел на неё снизу вверх, как на само небо, а теперь она была просто его женщиной.
Кан мрачно усмехнулся. Вернись он в те времена, когда они вдвоём были в Ланне, он непременно изнасиловал бы Диа. И, будучи всего лишь телохранителем, бесстыдно сделал бы ей своего ребёнка.
— Сосок вон как покраснел. Хотите, чтобы я мучил и дальше?
— Да… ха, пожалуйста…
— Чёрт, — тихо выругался Кан.
От её томной просьбы он едва не кончил тут же.
— Двигайтесь сами и сжимайте член. Тогда я изомну ваши груди, сколько пожелаете.
Пожалуй, это звучало жутко. Слово «изомну» прозвучало отчётливее и коварнее всех прочих.
Но Диа хотела наслаждения ещё сильнее, а вдобавок отчётливо помнила, что это игра.
Не считаясь ни с каким стыдом, она понемногу вбирала в себя толстый ствол. А потом задвигала бёдрами так, чтобы головка билась о стенки.
Довольный Кан погладил её по голове. Теперь он вдоволь помучает её тело — так, как она сама хочет.
— А-а-ых!.. Ы-ы-ых!..
Он сильно потянул сосок, который только-только выпрямился из втянутого состояния, и она застонала, запрокинув голову.
Отпускать сосок он не стал. Наоборот, тянул до предела, проверяя, сколько она выдержит.
— Кан, больно… ах!
— Хотите, чтобы я перестал?
По ней было ясно видно, что она колеблется. Больно — и хотелось прекратить, но отказываться от этого покалывающего ощущения не хотелось.
