Семени, которое надо было выскрести, было без конца. Раб, будто досадуя, приник ртом к её лобку.
— Ах!.. А, ы-ы-ых!..
Он хотел достать ртом остатки семени. Но это только распалило Диа. Горячие мягкие губы прижались к малым губам и глубоко втянули в себя плоть.
И всё же семя выходило не так, как ему хотелось. Тогда раб просунул свой толстый язык прямо во вход.
— А-а-ах!..
— М-мф… ф-фх…
Малые губы дрожали от его дыхания. Длинный толстый язык до отказа заполнял узкую пещеру.
Ради разрядки Диа развела ноги шире. Сука сама тянулась к наслаждению. Бойцы, смотревшие сзади, восхищённо разинули рты.
— А-а…
— Ы-ы… кх…
К Диа подступало всё больше рабов. Кто-то самозабвенно вылизывал ей бёдра, кто-то грубо гладил голую спину.
А самый жадный подошёл к её лицу. Он растолкал тех, кто держал во рту её соски, и завладел её губами.
— М-мф!..
Это был поцелуй, близкий к насилию. И в этот же миг возбуждающее, оставшееся на слизистой раба, попало Диа в рот.
Возбуждающее средство изначально предназначалось не для людей, а для скота, и в один миг завладело её рассудком.
Стало сонно и вяло. Силы ушли, тело обмякло.
Вскоре раб, вытягивавший семя ртом, вовремя вынул свой член.
— Пизда…
Член был тёмно-багровым и вздутым, будто налитым кровью.
Диа, принимавшая жадный поцелуй, забилась. Но раб мгновенно подмял её и втолкнул уродливо вставший член во вход во влагалище.
— Ах! Ах! А!.. Нельзя! Ах!
— Кх-х-х-х! Кх!
Раб выплюнул высосанное ртом семя ей на низ живота и быстро задвигал бёдрами. Стенки внутри были сухими. Но предэякулят на кончике головки послужил смазкой.
Всякий раз, когда влажный скользкий кончик проникал внутрь, складки понемногу разглаживались.
Диа отчётливо это чувствовала, и ей не оставалось ничего, кроме как терпеть, как раздаётся вход во влагалище.
— Ы, ы-ых! А-ах!
— Вкус… но. Пизда… кх!
Он выговаривал те немногие слова, которые знал, и наслаждался её плотью. Всякий раз, когда член выходил и входил, складки тянулись за стволом.
— Сись… соски…
— Р-р-р…
А остальные бойцы, завистливо наблюдавшие за сексом, разом стиснули её грудь. Следом к её соскам сгрудились и другие рабы.
Вставшие соски было уже не узнать. Они торчали дерзко и прямо. Настолько, что вид их смешил и хотелось их размозжить.
— П-погодите. Что вы дела…
Четверо бойцов взяли её груди в рот. И до конца прикусили и потянули плоть.
Диа зарыдала, и обрадованные рабы засмеялись, оскалив зубы. Куда бы теперь укусить, чтобы ей было больнее? Как сломать эту суку? А если сломается — может, и достанется?
— Туда не… а-а-а-ах! Хватит… а-а!
Груди были такие налитые, что места хватало на всех. А значит, соски были и вовсе не обязательны.
Ведь если взять полным ртом мякоть, готовую перелиться через край под соском, ощущение было такое, будто жуёшь мягкий плод.
В один миг груди покраснели, будто в кровоподтёках. Всё это были следы того, как рабы жевали и глотали.
— Ах, ы-ы-ых… перестаньте… а-а-ах!..
Рабам даже слёзы Диа казались похотливыми. Они жадно вылизывали ей щёки языками.
А раб, трахавший её, не совладал с разрядкой и выстрелил семенем у самой шейки. Семя, копившееся несколько лет, воняло невыносимо.
— Ах… кто-нибудь, прошу!..
Диа тянула руку к трибунам, чтобы вырваться. Ей казалось, она задохнётся от запаха самцов.
Это было не то, что прошлый бэд-энд. Сейчас Диа терзали бессловесные звери.
И вся эта многочисленная знать, подглядывающая со стороны. Эти мерзкие лица, от которых становилось стыдно.
— Остался один час! Куваш, который не кончит, умрёт!
Судья объявил, сколько времени осталось. Рабы, понявшие его слова, засверкали глазами. Взгляд был жуткий, будто налитый жаждой убийства.
Диа развернулась и поползла к ступеням. Не выберись она отсюда сейчас — случится самое худшее. И тогда она не была уверена, что вообще уцелеет.
Смертельно бледная, Диа ползла изо всех сил, не замечая, как обдирает живот о пол.
— Прошу…
Она вытянула руку. Пальцы нащупали изгиб ступени. Лицо Диа на миг посветлело. Но в этот самый момент…
— А-а-а-ах!.. Ых!
Раб, не совладавший со страхом смерти, придавил уползающую Диа за поясницу.
Вздёрнутый член задёргался и потянулся к влагалищу суки. Глаза Диа закатились. Израненный вход широко раскрылся, и в него вошёл мужской член.
— Кх-х-х! Ы-ы-ы… кх!
Раб взревел от упругой сладости и всадил толстое основание. Рука Диа, всё ещё касавшаяся ступени, мелко дрожала.
Рассудок будто мутился. И как назло именно теперь начало действовать возбуждающее.
— А-ах!.. Ы-ы-ых… ах, ы-ых!..
Ягодицы Диа приподнялись. Плоть влагалища, принимавшая в себя кобелей, тоже краснела и набухала.
Раб дрожал плечами и тряс бёдрами всё сильнее. Он вдавливал так, что она вот-вот лишится чувств, и кормил её членом.
— Кх! Кх! А, кх!
Ягодицы суки были такими же большими и мягкими, как грудь. Поэтому казалось, что член ходит туда-сюда, плотно зажатый между её половинками.
Мужчина с силой шлёпнул суку по заду. Диа вздрогнула и издала томительный стон.
— А-а-ах!
— Кх-р-р-р…
Раб крепко ухватил распухшие ягодицы и облизнулся. Слюна так и текла. Порыв поднимался всё сильнее.
Раб взял её ягодицы в руки и потряс, как груди. Плоть заколыхалась, и открылся вход, заглатывающий член.
Всякий раз, когда ствол выходил наружу, за ним тянулась часть мягкой плоти. При таком размере это было неизбежно.
Эта женщина, нет — эта сука была насквозь пропитана возбуждающим. Поэтому и притягивала самцов без конца.
Вины на ней не было. Если и была, то на этом без нужды изгибистом теле и нежной плоти.
— Блядь…
Другой мужчина, стоявший сзади, выругался. Он был из тех бойцов, что умели говорить. Правда, только браниться, но в этом положении это как раз было к месту.
Он всё это время выдавливал семя рукой, а теперь потерял голову и подступил к тем двоим. Раб, вбивавшийся в неё, оскалил зубы.
— Отвали.
— Р-р-р…
Началось противостояние. Подглядывавшая знать затаила дыхание. Дойдёт ли до убийства? Брызнет ли кровь, как вулканический пепел, полетят ли на трибуны куски плоти? Обстановка накалялась.
Диа смотрела на их пожелтевшие лица и скрипела зубами. Знать была грязнее и звероподобнее рабов на помосте.
— Эй, вы двое. Может, не будете драться, а поделите дырку?
Судья громко крикнул в сторону помоста. Знать расхохоталась и захлопала в ладоши.
— Разве вам не любопытно, до чего упруга пизда у этой суки?
Судья спрашивал знать и хихикал. То, как он растягивал уголки губ, было пошлее некуда.
Диа хотелось закричать. Чтобы прекратили эту паскудную схватку. Что они не знают, кто она такая.
Но, разглядев кое-кого среди множества зрителей, она словно по волшебству закрыла рот.
Диа прикусила губу так, что не заметила крови.
Быть не может…
Случалось ли ей когда-нибудь сдаваться так, как сейчас? Чувство предательства? Нет — сейчас, когда накопленной с ним истории ещё и не было, это было, пожалуй, не предательство, а животное отвращение.
Отвращение к тому, кто среди этих свиней, хлопающих себя по животам с мерзкими рожами, выглядел не просто высокородным, а надменным, — к глашатаю панку.
Диа увидела Ахотепа: он стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал за всем этим.
Значит, всё это…
Её взгляд исказился от ярости и гадливости.
…устроил тот ублюдок.
Ахотеп, который несколько дней назад силой взял её и сказал, что больше искать не станет, сам же и заманил её сюда. Значит, Рохад, приведший её на арену, был его человеком?
В глазах Диа начало мутиться. Она была уверена, что с Ахотепом у неё было только тело и никаких чувств, но накатывала тоска. Значит, в тот день и правда было одно тело.
Тем временем, пока Диа отвлеклась, к ней подступил ещё один раб. Боец, первым занявший место между её ног, признал, видно, правоту судьи и драться не стал. Ради мирного дележа он перебрался под неё.
— А-ах!
Тот, кто ещё недавно наваливался на Диа сзади, теперь двигал бёдрами снизу. Благодаря этому у другого раба появилась возможность подобраться к её входу.
Диа мучил невыразимый ужас. Мужчины пускали слюни. Зрелище ещё то: её зад раскачивался, вход то раскрывался, то сжимался. Казалось, будто она сама напрашивалась, чтобы её переполненное отверстие раздвинули силой и овладели ею.
Раб, уже вошедший в неё, вскинул бёдра и вогнал головку в разошедшееся влагалище. Смазки теперь текло довольно много — плоть липла с чмокающим звуком. Чвак, чвак… В месте соединения пошла пена.
— Ха, ха-а…
За спиной Диа послышалось грубое дыхание. Это был тот самый раб, что бранился: мышцы бёдер вдвое больше, чем у прочих, а вид такой чудовищный, что, навались он сверху, можно и умереть.
Раб и правда, по-собачьи расставив ноги, взобрался ей на спину. И задвигал тазом, чтобы вставить стоящий торчком член.
— Н-не на…до…
Сил кричать уже не было, из горла вырывался только сиплый скрежет. Она пыталась хоть как-то подняться, но раб, лежавший внизу, крепко держал её за талию, и всё было впустую.
