Под предлогом обучения Кан брал Диа каждую ночь.
Обычно соитие длилось, пока Кан не изольётся по меньшей мере трижды. Оттого Диа не раз встречала рассвет с открытыми глазами.
Из-за изрядной разницы в сложении у неё скрипела поясница. Не лечи Кан ей поясницу после близости — сейчас, наверное, всплыл бы бэд-энд под названием «межпозвоночная грыжа».
Дни шли поразительные: поела — и на неё набрасываются, сходила по нужде — набрасываются, проводила на службу — набрасываются.
А как-то утром она проснулась и обнаружила, что Кан заснул, не вынув из неё член.
От такого распорядка Диа сама собой вошла в роль покорной жены. Достаточно было смирно сидеть взаперти и ждать любви, которую даёт Кан.
Диа хорошо приспособилась к новому укладу и по большей части смирилась.
Но сегодня было кое-что особенное. Перед уходом на службу Кан показал ей вещицу, какой прежде никогда не видела.
С виду это походило на ожерелье, но на нём были зажимы — и это очень настораживало. Зажимы были не больше её ногтя на большом пальце, но на концах у них были тупые бугорки, и оттого они казались страшными.
Мало того, зажимов было не один, а два. А соединяла их длинная красивая серебряная нить.
Диа растерянно посмотрела на Кана снизу вверх.
— Что это?..
— Приспособление, которым выправляют соски у женщин вроде вас, госпожа Диа.
Диа даже забыла ответить и молча уставилась на эту штуку. И после объяснения Кана понять она не смогла.
Кан спустил ей бретель и улыбнулся.
— Мне говорили, что они не только выправляются, но и делаются такими чувствительными, что кончить можно от одного прикосновения.
Спустив в конце концов обе бретели, Кан незаметно вынул из платья её грудь.
Он поковырял в её сосках и вытащил наружу мягкие кончики.
— Не могу же я вечно доставать их вам руками.
Диа рефлекторно ударила его по запястью — доказательство того, что она всё ещё считала его наёмником и подчинённым.
Уязвлённый Кан усмехнулся и потянул сосок сильнее.
— А-а-а-ах!
— Теперь вам придётся носить это каждый день.
Кан поднял принесённое приспособление и ухмыльнулся.
Надевалось оно просто. Серебряную нить, как ожерелье, вешают на шею, а спускающимися зажимами захватывают втянутые соски — вот и всё.
Но для той, над кем это проделывали, ничего простого тут не было.
Внутренняя поверхность зажимов была не гладкой, а бугристой. Стоило захватить ими соски, и без того чувствительная плоть взвыла от боли и стала ещё чувствительнее.
Диа со слезами посмотрела на Кана. Но Кан молча защемил ей соски зажимами и надел серебряную нить ей на шею.
— Теперь свяжу вам руки.
— Н-нет!.. Не надо!..
Неделю назад Диа уже пришлось провести день со связанными руками. Она не смогла даже сходить по нужде и помочилась в постель, но Кан и это убрал без единой жалобы. Нет, он даже казался довольным.
Тогда ей нужна была помощь Кана и чтобы помочиться, и чтобы поесть, и даже чтобы перевернуться. Так он её и приручал. И это выправление сосков было одной из ступеней.
Кан одним движением подавил яростно отбивавшуюся Диа и связал ей руки за спиной.
Член у Кана уже сильно набух. Хотелось прямо сейчас взять её силой, обездвиженную. Но надо было терпеть.
Потому что ему хотелось, чтобы, когда он вернётся домой, Диа тёрлась затвердевшими сосками об одежду и умоляла его. Просила вставить ей в щель его тяжёлую снасть.
Кану хотелось, чтобы Диа ломалась именно так.
— Бретели я вам подниму обратно.
— Немедленно сними, Кан. Ты!.. Ты!..
Кан невзирая на её капризы аккуратно оправил ей одежду. Со стороны казалось, что на ней не приспособление для сосков, а ожерелье.
Но сквозь ткань откровенно проступали высоко торчащие соски. Доказательство, что приспособление отлично справляется со своей задачей.
— Ы-ы-ых.
— Щиколотки связывать не стану. Если постараетесь, до отхожего места дойдёте.
Диа задохнулась от возмущения и уставилась на него. Он что, это всерьёз?
— Госпожа Диа, я вас люблю.
Кан коснулся губами лба рассерженной Диа и улыбнулся.
Он и правда её любил. Это похотливое тело было прекрасно, а губы, изрыгающие ругательства, — милы.
— Ну, я пошёл.
Ласково простившись, Кан вышел из дома. И, как всегда, предусмотрительно запер и дверь, и окна.
Наконец Диа осталась в доме одна. Со связанными за спиной руками, не в силах снять приспособление, зажавшее ей соски.
— Ы-ы-ых… Кан, псих ненормальный…
Соски саднило так, будто они вот-вот отвалятся.
Оттого что они обычно были втянуты, вытащить их силой было так мучительно.
Бугорки внутри зажимов давили на ареолы и больно щипали у самых кончиков.
Диа нахмурилась и посмотрела на свою грудь. Соски резко выступали сквозь ткань.
Мало того, от зажимов плоть распухла, и соски стали крупнее обычного. С первого взгляда это выглядело похабно.
— Ы-ы-ых, ну что за…
До чего же хорошо.
Диа снова себе призналась. Перед Каном она, как и полагается в мерри-бэд-энде, отказывалась, царапалась, ругалась и устраивала бурю, но на самом деле всё это было для неё словно сбывшаяся мечта.
Само по себе такое положение было уютным и счастливым. Хорошо всё-таки, что при выборе первого мерри-бэд-энда она выбрала «усиление заточения». Выбери она трагедию или членовредительство — и от такого счастья была бы далека.
Неизвестно, какие изматывающие концовки поджидают её дальше, но пока Диа решила наслаждаться этим рутом с низкой сложностью.
И всё-таки боль в сосках, как ни отрицай, нарастала. Мало того, от обострившихся ощущений всё тело било током.
— Ы-ых, ха-а-ах… ах.
Диа скрестила бёдра и украдкой потёрлась промежностью. Вот бы Кан прямо так меня и взял. Пусть бы и на «нет» брал силой. До таких неподобающих мыслей ей нравилось это покалывание.
— Ых, и всё-таки надо терпеть…
Диа с сожалением выдохнула и заставила себя закрыть глаза. И пожелала, чтобы время шло быстрее. Чтобы Кан скорее вернулся домой.
Диа очнулась от короткой дрёмы всего через час. До возвращения Кана оставалось ещё очень долго.
Диа посмотрела на своё всё ещё возбуждённое тело и вздохнула.
Соски так и стояли. На всякий случай она приподняла бёдра — простыня была влажной.
Диа хотела секса. Даже в неглубоком сне ей снилось непристойное, так что сомнений не было. Но со связанными руками она ничего не могла. Даже приласкать себя было трудно.
Хочу. С ума схожу, до чего хочу…
Диа поднялась с кровати и спустилась вниз. Хотелось выйти наружу. Добежать туда, где работает Кан, и потребовать, чтобы он её взял.
Тогда и жажда быстро уймётся. Или можно было развязать руки и тут же снять приспособление. Но, сколько она ни выкручивалась и ни двигала руками, верёвка не поддавалась.
Диа потянула дверную ручку. Но замок был заперт.
Ха… не выдержу. Ых…
В конце концов Диа осела на пол и стала тереться промежностью. Вставшие соски саднило от трения об одежду, а внизу всё пульсировало. Продержаться так несколько часов она бы не смогла.
Диа решила поступиться приличиями. Лягу на пол и потрусь — может, и дойду до вершины. И, решившись, она уже собиралась прижаться грудью к полу, как вдруг:
— Письмо из Бююккале для Кана Хэрамута!
От входа в дом громко донёсся смутно знакомый голос. Это был Кесарка.
Он ведал доставкой императорских писем и был администратором, который в основном выполнял поручения высшей знати. Он был молод, и потому ему нередко приходилось вот так бегать самому.
Диа сглотнула и высунулась в окно. Кесарка её заметил и оторопел.
Чтобы удостовериться, Кесарка перемахнул через ограду у главных ворот и подбежал к двери.
— Госпожа Диа. Это Кесарка. Не откроете дверь?
Открыть дверь Диа не могла. Хотелось до безумия, но руки были связаны.
— Кесарка. Попробуй открыть снаружи. У меня сейчас руки заняты…
Оправдание было нелепое, но Кесарка простодушно потянул за ручку. Разумеется, сначала дверь не поддалась. Но, когда сильный Кесарка всерьёз подёргал ручку несколько раз, крепкая скоба перекосилась и дверь открылась.
Диа поспешно выпрямилась. И принялась изображать, будто держит что-то за спиной.
— Я сейчас держу блюдо…
— А, да. Ничего страшного. Не беспокойтесь…
Рука Кесарки, которой он было махнул, вдруг застыла. Из-за торчащих сосков Диа. Под тонким белым льном просвечивали и цвет их, и форма.
Та самая недосягаемо гордая и чистая Диа Мескенет встречала его, выставив напоказ грудь. Член у Кесарки мгновенно встал.
— …О том, что вы вышли за господина Кана Хэрамута, я слышал, но не знал, что вы и живёте вместе.
— Все, наверное, думают, что это фиктивный брак?
— Да, что это ради возвращения в Хаттусу. И что когда-нибудь вы снова вернётесь в Бююккале.
Кесарка сглотнул. Он изо всех сил поддерживал пустой разговор, но взгляд его всё время был прикован к её груди.
Тем более что вырез платья Диа был глубоким. Кажется, протяни руку — и коснёшься этих высокородных сисек.
Он внутренне заметался от волнения.
— Так что там за письмо из дворца?
Не сделай Диа этого резкого замечания, Кесарка и правда мог бы поддаться инстинкту. Не исключено, что протянул бы руку, мял ей грудь и прижимался вставшим пахом.
Ведь теперь Диа была особой императорской крови лишь по названию. Приняв имя Хэрамут, она стала всего лишь женой обыкновенного дворянина.
Но Кесарка, оберегая честь принадлежности к Бююккале, взял себя в руки и протянул письмо.
— Вот оно.
Но и принять письмо Диа не могла. Потому что не могла вытянуть руки вперёд. И потому, хотя это было необычно, ей ничего не оставалось, кроме как попросить Кесарку:
— Возможно, письмо срочное, так что огласи его здесь.
— Я? Мне?..
— Да.
Кесарка немного помялся, но в конце концов распустил нить и вскрыл письмо. И дрожащим голосом прочёл:
— «Всем членам рода Хэрамут повелеваю явиться на дворцовый приём, который состоится через три дня. Разумеется, это касается и Диа, недавно вошедшей в род».
— От кого?
— Э, это…
Кесарка огляделся и ответил почти шёпотом:
— От табарны, господина Теоса Хитарасиса.
Глаза Диа округлились. Отправителем этого письма, столь явно её заманивающего, оказался мужчина, с которым она враждовала. Ахотеп — ещё куда ни шло, но Теос?
