Хэ Су тяжело выдохнула, с трудом открыла глаза и с ненавистью посмотрела на У Тхэ.
— Да что тебе от меня нужно?
Её потерянный взгляд был обращён к письмам Чхэ Ён, и она будто кричала.
— Неужели Чхэ Ён ездила в приют и обижала вас, Хэ Су?
Мягкий голос, спрашивавший так, словно речь шла о ком-то постороннем, сводил Хэ Су с ума ещё сильнее.
— Это ты велел онни привозить мои рисунки… Думаешь, я не знаю, и несёшь теперь эту собачью чушь?
— Вы, наверное, не знаете, Хэ Су, но Чхэ Ён была тяжело больна душевно. Часто даже лежала в психиатрическом отделении.
— Хватит брехать! Ты… что ты сделал с онни?! Что вы вдвоём сделали со мной?!
Задыхаясь от бессилия, будто кричит в стену, Хэ Су всё кричала. Но У Тхэ, будто вращаясь по совершенно другой орбите, лишь тихо улыбался. Едва она увидела это спокойное лицо, в голове у Хэ Су что-то с треском оборвалось. Чувство предательства, вонзившееся в грудь острым осколком, и поднимающаяся тревога окончательно растоптали остатки рассудка.
Сердце бешено билось, будто вот-вот проломит рёбра. В пересохшем рту стоял солоноватый привкус крови. В голове всё так спуталось, что, казалось, она вот-вот лопнет. Хэ Су медленно выровняла дыхание и встретилась с ним взглядом.
— Зачем ты заставлял её это делать, я спрашиваю. Чего ты вообще хочешь?!
Отчаянный крик разнёсся по комнате, но У Тхэ лишь с интересом смотрел на её покрасневшие глаза. Этот мужчина так и не сказал правды и только ласково улыбался — договориться с ним было никак невозможно.
И в то же время никак не верилось, что Чхэ Ён лгала ей лишь ради того, чтобы заполучить этого мужчину. Неужели нужно было заходить так далеко, терпя уродливую ревность и ненависть за улыбкой? Этих двух безумцев она никак не могла понять.
Там, откуда отливом схлынуло потрясение, нахлынули жгучее унижение и холодная ярость.
Вера в Чхэ Ён была так велика, что яростный гнев в конце концов потерял направление и дрейфовал в пустоте. Она не могла даже с криком потребовать ответа — зачем та так поступила, неужели так её ненавидела. Был ли хоть один миг, когда Чхэ Ён думала обо мне искренне? Или всё это были лишь жалкие попытки дотянуться до У Тхэ?
Ответа на этот вопрос ей теперь не услышать никогда.
Будь она жива и стой перед ней — можно было бы её ненавидеть и хоть осыпать бранью. Нет, будь хоть одна секунда, когда она была с ней искренна, она бы снова, как дура, её простила. То, что Хан Чхэ Ён больше нет на свете, сводило её с ума ещё сильнее.
— Ха-а…
Голова Хэ Су бессильно поникла, и твёрдые пальцы У Тхэ жёстко приподняли её тонкий подбородок, мокрый от холодного пота.
В тот же миг по подбородку побежали мурашки, и тело забилось от жуткого отвращения. От мучительного стыда за то, что она отдала этому непостижимому мужчине и тело, и душу, подкатила тошнота.
— Ох!..
Рот наполнился горькой слюной, вот-вот начнутся рвотные позывы, и Хэ Су грубо отбросила руку У Тхэ.
— Не трогай меня! Убери свои грязные руки!
От резкого отпора У Тхэ слегка отшатнулся. Хэ Су, не замечая, что содрала колени о мраморный пол без единой пылинки и из них сочится кровь, через силу поднялась на шатающихся ногах.
Встретив взгляд У Тхэ, сверкавший так, будто происходящее его ужасно забавляло, Хэ Су поняла: даже вся эта ярость для него — всего лишь пустячная выходка.
Этот ленивый, скучающий взгляд, обращённый на неё сверху вниз, был точь-в-точь глазами того маленького дьявола, который во дворе приюта безжалостно рвал её альбом и недобро улыбался. Как я не поняла? Почему, решив, что это новый рай, я, как последняя дура, кинулась к нему в объятия?
Больше выносить в здравом уме эту безумную ситуацию, где ни о чём невозможно договориться, и тошнотворное отвращение она не могла.
Надо бежать… Надо отсюда выбраться.
Капли пота, стекавшие по спине, остывали, как ледяная вода. Хэ Су вскочила и бросилась бежать как безумная.
Рассудить, куда бежать, было некогда. Лишь инстинкт выживания — хоть на секунду раньше вырваться от этого жуткого мужчины — с силой бил в готовое разорваться сердце.
Она неслась к входной двери, и её тяжёлое дыхание резко разносилось в тишине величественного особняка.
Но огромные ворота особняка, будто насмехаясь над Хэ Су, были наглухо закрыты.
Побелевшими пальцами она колотила по замку, обеими руками схватилась за ручку и тянула, навалившись всем телом. Но ворота лишь громко дребезжали, будто вот-вот откроются, и не сдвигались ни на миллиметр.
— Почему… почему не открывается!..
Она колотила в ворота, трясла их, кричала так, что, казалось, рвётся горло, но огромный двор лишь холодно поглощал её отчаянный крик.
— Открой! Открой, я сказала!
Руки, яростно колотившие в ворота, бессильно упали.
Хэ Су тяжело выдохнула. Что у него на уме? Зачем он использовал Чхэ Ён и зачем показал мне это? Сначала надо выбраться. Позвонить в полицию, уйти отсюда, а потом уже разобраться в мыслях.
Хэ Су дрожащими руками ощупала одежду в поисках телефона, но пальцы ни на что не наткнулись. До боли ясно дошла лишь жалкая реальность: она выскочила под зимний ледяной ветер не то что без сумки — даже без обуви, босиком.
— Ха, а-ах…
Она уткнулась лбом в землю и обхватила лицо руками. Полное бессилие — ни сбежать, ни дать отпор — давило на суставы. Что же теперь делать? Перелезть через ограду? В голове всё так перепуталось, что, казалось, она вот-вот лопнет.
Шаги.
И тут за спиной послышался неторопливый, ленивый стук ботинок. Не успела Хэ Су поднять голову, как под её съёжившееся, дрожащее тело проникла крепкая, тяжёлая рука. Почувствовав, как её легко поднимают в воздух, Хэ Су инстинктивно забилась.
— Хэ Су, я ведь вчера вам говорил.
— Пусти! Пусти, говорю! Пусти!
— Что лучше и не думать о том, чтобы сбежать.
Он грубо сдержал Хэ Су, бившуюся у него в руках, и прижал её ещё крепче. Тонкий запах его тела от шеи был до ужаса тёплым, а его прикосновения — до ужаса живы в памяти, и Хэ Су закусила губу до крови. Его следовало оттолкнуть, но тело, в котором не осталось сил даже пошевелить пальцем, жутко изогнулось и ухватилось за плечо У Тхэ.
— Слушай внимательно. Чи Хэ Су, идти тебе теперь некуда.
Холодные слова проникли в ухо, и последняя нить рассудка, на которой она ещё кое-как держалась, оборвалась — в глазах побелело.
— По-хорошему я с тобой больше разговаривать не буду.
Сейчас, когда весь мир разбился вдребезги и её швырнуло в огромную пучину отчаяния, единственным, за кого могла ухватиться Хэ Су, по иронии судьбы была широкая грудь дьявола, опутавшего её.
— Ох…
Это было так нелепо, что у неё вырвался смешок. Вместе с головокружительным ощущением, будто она парит, а мир под ногами окончательно рушится, все суставы бессильно подогнулись. Огромное, совершенное отчаяние безжалостно сломило волю Хэ Су.
Хэ Су, которую У Тхэ, как поклажу, нёс на крепких руках, едва они пересекли двор и снова вошли в особняк, собрала последние силы и яростно забилась.
— Пусти! Пусти, говорю, псих ненормальный!
Хэ Су вцепилась зубами ему в широкое плечо. Она укусила так сильно, что сквозь рубашку ударил горячий вкус крови. У Тхэ даже не застонал, хотя из шеи сочилась красная кровь и пропитывала воротник. С ленивым лицом, будто наслаждаясь тем, как бьётся занятное существо, он толкнул дверь спальни.
Её швырнули на широкую холодную кровать, и от толчка тело Хэ Су высоко подбросило.
— Ай!..
По гладкой простыне растеклись земляная пыль и пот. Не успело всё перед глазами перестать кружиться, как на неё навалилась тяжесть его тела. У Тхэ вязко откинул ей волосы и ласковым голосом прошептал:
— Хан Чхэ Ён сама так решила.
От этого низкого голоса, давившего на ухо, все нервы в мозгу разом натянулись, будто вспыхнув. Скрытая злоба Чхэ Ён, которая была её единственным прибежищем, и сукин сын перед ней, всю жизнь мучивший её и наблюдавший за ней. Хэ Су, чувствуя, как вскипает кровь, грубо схватила У Тхэ за грудки. Окоченевшие пальцы так тряслись, что не могли как следует ухватить ткань.
— Где вообще правда? Есть у такого, как ты, хоть что-то искреннее? Зачем ты велел приносить мои рисунки? Ты хоть любил онни? Что ты вообще получаешь, мучая меня? Что из всего этого — твоих рук дело?
Даже от крика, рвавшего ей горло, прозрачные глаза У Тхэ оставались глубокими и спокойными. Он медленно стёр кончиками пальцев слёзы, падавшие ей на щёки, и лениво ответил так, будто подобные вопросы вообще ничего не стоили:
— Теперь тебе нужно знать только одно.
— …
— Что ты больше никогда в жизни не выйдешь из этого дома ни на шаг.
Побелевшие губы разомкнулись, вырвалось прерывистое дыхание. Из самой глубины груди по спине поползла ярость, будто её раскалывали на части.
— Хватит брехать. Сукин сын…
Хэ Су забилась, пытаясь оттолкнуть его в грудь, и тогда У Тхэ легко схватил одной рукой оба её запястья и вдавил их над головой. Тыльные стороны ладоней ударились о твёрдое изголовье кровати, вспыхнула тупая боль, но он, не обращая внимания, приблизил губы к её уху.
— Давно не слышал. Этих слов.
В лёгкие хлынул холод, перехватило дыхание. Их слова никак не достигали друг друга, совершенно расходились и чертили жуткие параллельные прямые, и мучительное чувство разрыва сдавливало Хэ Су горло. Уродство, спрятанное за его ленивой ласковой улыбкой, впивалось в кожу, а огромное чувство предательства и страх разбивали душу Хэ Су вдребезги.
Он сильнее сжал её запястья, и от его горячего тела, давившего на кожу, и совсем не вязавшейся с этим ласковости, с которой он гладил её волосы, тело, бесконечно опускавшееся в пучину, странно забилось. Из самой глубины живота хлынул головокружительный, острый жар, до омерзения.
— Блядь… Сукин сын, ты был просто сукиным сыном.
В здравом уме вынести эту адскую правду хоть секунду было невозможно. Лучше бы уж потерять сознание.
— А-а… Больно, пусти! Пусти, говорю!
Обладать чем-то всегда было легко и ничтожно — оно само падало к ногам от одного его слова.