Пальцы, дразнившие её внизу, кругами перекатывали скользкий клитор, щекотали намокающий вход и поглаживали нежную плоть, и тело своевольно вздрагивало, а из разомкнутых губ вырывалось прерывистое дыхание.
— Ах, ох…
Он медленно перекатывал клитор, а потом глубоко ввёл один палец в подрагивающий вход. Плоть скользнула с липким звуком. Следом проник второй палец и быстро задвигался туда-обратно, и разом нахлынуло наслаждение, обильно потекла влага.
— М-м. Не трогай… меня…
Было обидно до слёз. Она кричала, а тело под руками У Тхэ не могло пошевелиться.
Она до безумия его ненавидела, ей было до смерти страшно этого холодного взгляда, но, когда его большая рука медленно скользила по ней, внизу, как ни ужасно, сладко ныло и всё сильнее разливался жар. В мыслях она сотни раз душила его, а стоило ему накрыть её губы своими — и она, предавая рассудок, задыхалась, и ей было мерзко и стыдно за себя.
— «Не трогай», а сама вся от удовольствия тает.
— Ох… м-м.
От пальцев, глубоко, раз за разом входивших в неё и ворочавшихся внутри, поясница выгнулась, и толчками выплёскивалась влага. Вскоре прозрачные капли потекли по большой руке У Тхэ. Сознание всё мутилось, тело трясло.
— А-ах!..
То, как она от одного движения его руки поплыла взглядом и извивалась, было до крайности возбуждающе. Как она, уже наполовину потеряв рассудок, с мутным взглядом, задыхалась под ним, — это его вполне устраивало. Твёрдо налившийся член упирался ей между бёдер.
— Остановиться?
— М-м, псих… ненормальный.
Но по-настоящему сводило Хэ Су с ума не столько покорность тела, сколько странное чувство к нему, жившее где-то глубже.
Пусть это был тщательно продуманный спектакль и ловушка, чтобы опутать её, но одно не менялось: он был первым, кто признал её картины и талант и протянул ей руку.
— Ох… ха-а, а-ах…
Противнее всего на свете ей была она сама: она его ненавидела — и жаждала, ненавидела до ужаса — и всё же от одного его ласкового прикосновения беспомощно разгоралась и задыхалась.
У Тхэ снова потёр вход пальцами, и совсем скользкое нутро вобрало сразу три пальца. Всё внизу пронзительно ныло, и от сводящей с ума жажды поясница Хэ Су выгнулась дугой. От злой ласки, которая так и не заполняла её внутри, а лишь упорно царапала снаружи, тело Хэ Су судорожно извивалось.
Разгорячённое тело позорно дрожало в такт его рукам. И в тот самый миг, когда она уже готова была целиком погрузиться в эту жалкую покорность, У Тхэ вдруг остановился.
Он медленно отстранился и лениво улыбнулся. Это невозмутимое выражение было так ужасно, что, казалось, вот-вот подступит тошнота, — и всё же вспомнилось тепло этих светло-карих глаз, которые когда-то она считала самыми ласковыми на свете, и от сводящей с ума злости и стыда у Хэ Су покраснели глаза.
— Ладно, остановлюсь.
— …
У Тхэ оставил Хэ Су, которая сжимала ноги и извивалась всем телом, и поднялся.
— Сегодня спи здесь.
Он равнодушно открыл дверь и вышел. Хэ Су осталась одна, вся растерзанная, и только тяжело дышала. Разгорячённое тело изнывало, будто кричало, но сама позвать его назад она не могла. Утирая слёзы, в которых смешались унижение и ярость, она стиснула зубы.
— Ха-а, ха-а…
Хэ Су, стонавшая на кровати, собралась с силами и с трудом поднялась. Она осторожно повернула ручку — и дверь с тихим щелчком открылась, слишком легко. От странного чувства свободы сердце Хэ Су бешено заколотилось.
Она торопливо распахнула большой платяной шкаф в углу комнаты — и застыла на месте.
Вопреки ожиданиям, что он окажется пустым или будет набит дорогими костюмами У Тхэ, в шкафу плотными рядами висела роскошная женская одежда — даже с неоторванными бирками.
— …
Хэ Су трясущимися руками достала платье и кардиган, висевшие спереди, и кое-как натянула их. Как ни удивительно, всё — от линии плеч до талии — сидело так жутко точно, будто кто-то заранее снял с неё мерки. К тому же все вещи были строгих, спокойных тонов — в его обычном вкусе.
Всё было чересчур продумано. Как можно было, не зная, придёт она в этот дом или нет, приготовить одежду её размера? Она мотала головой, пытаясь убедить себя, что это немыслимо, но в конце цепочки мыслей, цеплявшихся одна за другую, по спине стекал мучительный холод.
Хэ Су стряхнула путаные мысли и, как безумная, выбежала из комнаты. Пронизывающий зимний ночной воздух скользнул по мокрой шее, но разгорячённое тело не чувствовало даже холода.
Входная дверь всё равно наверняка заперта. Значит, нужно перелезть через ограду.
Но ограда была головокружительно высокой. Сколько она ни подпрыгивала, лишь бессильно приземлялась на землю. Хэ Су обошла двор, нашла большой цветочный горшок и, пыхтя, притащила его к ограде. Земля забивалась под ногти и саднила, но на такую боль она не обращала никакого внимания.
Она опасно встала на горшок и потянулась к верху ограды — и в этот миг босая нога, наступившая на мокрую землю у края горшка, беспомощно соскользнула. Будто вязкая, как болото, грязь схватила её за щиколотку.
— Ай!
Потеряв равновесие, тело резко изогнулось в воздухе. С глухим шлепком Хэ Су упала спиной и поясницей на твёрдую землю. От удара из лёгких разом вышибло воздух. Не в силах даже толком вдохнуть, она каталась по земле и мучительно стонала.
— А-ах, о-ох…
Хэ Су не могла даже закричать — она глотала пыль и корчилась на земле. Кровь из разодранной ладони смешалась с пылью и вязко запеклась. От боли в пояснице, будто её вот-вот переломит, на глаза навернулись слёзы. И тут по спине инстинктивно пробежал холодок.
Хэ Су с трудом подняла дрожащую голову.
За большим панорамным окном второго этажа, где горел мягкий свет, показался знакомый силуэт.
У Тхэ, невозмутимо держа в руке чашку кофе, над которой вился тёплый пар, смотрел вниз на Хэ Су, жалко распластанную на земле, — как зритель, любующийся кривлянием клоуна, — и улыбался, забавляясь.
— …
Лишь теперь Хэ Су поняла, почему он так охотно оставил дверь открытой и зачем приготовил одежду, и взгляд её дрогнул от отчаяния.
Встретившись с ней глазами, У Тхэ медленно приподнял уголки губ и отпил кофе.
* * *
Хэ Су лежала ничком на земле и мучительно стонала, и в поле её зрения остановились безупречно чистые носки ботинок. Гладкий блеск кожи без единой пылинки, казалось, как зеркало отражал её жалкий вид, вдавленный в землю.
— Ограда выше, чем кажется, да?
Голос, звучавший сверху, был таким спокойным, что до боли ясно впечатывал: отчаянная схватка, которую только что вела Хэ Су у ограды, была всего лишь смешным кривлянием.
Хэ Су не могла даже толком вдохнуть от ломившей поясницы, и У Тхэ, глядя на неё сверху, тихо прищурился. В его глубоких прозрачных светло-карих глазах не было ни обычной злости, ни обиды, ни даже возмущения. Лишь равнодушный взгляд, с интересом наблюдавший игрушку, которая пыталась сбежать из загона и сама же упала.
У Тхэ медленно наклонился. Его пальцы потянулись к ней, и Хэ Су инстинктивно попыталась сжаться, но жёсткая хватка, крепко стиснувшая её подбородок, не позволила. Голову силой запрокинули, и она столкнулась с ним взглядом лицом к лицу.
— Встать сможешь? Или взять тебя на руки?
От насмешки, в которой не разобрать, издёвка это или забота, Хэ Су задрожала от стыда. Страшнее боли, от которой кричали все кости, было то, что её отчаянные попытки в глазах этого мужчины превратились всего лишь в маленькое развлечение, чтобы развеять скуку.
Бессилие от этой мучительной глухоты давило на грудь.
У Тхэ слишком легко подхватил на руки хрупкое тело Хэ Су, так и не дождавшись ответа, и понёс её в особняк. У Хэ Су не осталось сил даже сопротивляться: она прижалась щекой к его твёрдой груди и тяжело дышала.
Хэ Су, вся в пыли и крови, оказалась на кожаном диване в гостиной и бездумно смотрела в пустоту.
Даже глядя, как У Тхэ приносит аптечку и опускается перед ней на колени, она ни о чём не могла думать. Он начал предельно бережно наносить антисептик и мазь.
— Ай!
В тот миг, когда холодное лекарство коснулось жгучей раны, в голове Хэ Су вдруг вспыхнуло колющее воспоминание.
Тот адский миг, когда ростовщики пинали и топтали её и она решила умереть. Лицо Пом У Тхэ, который вытащил её из темноты и касался её ран с той же температурой и теми же движениями, что и сейчас.
— …
Неужели вся та нежность была фальшивкой?
Мужчина, который, возможно, через Чхэ Ён собирал её рисунки и из-за спины следил за каждым её шагом. Она только что своими глазами увидела эту жуткую правду в его кабинете — и всё равно на миг почувствовала облегчение от его прикосновений к ранам, и от отвращения к себе ей хотелось закричать.
По спине всё ползли и ползли зловещие подозрения.
Например, тот миг, когда он спас меня от ростовщиков? Когда мою картину сначала наградили на конкурсе галереи, а за одну ночь сняли? Неужели и всё это отчаяние, и всё спасение — спектакль, который он разыграл сам?
Зачем он со мной так? Если эти жуткие подозрения — правда, зачем же он, бросив мою жизнь в сточную канаву и не выпуская меня даже наружу, с таким ласковым лицом заботится о моих ранах?
От непостижимых намерений этого мужчины и жуткого отвращения в голове у Хэ Су всё безнадёжно перепуталось.