Контент удален!

Арасилла никогда не пропускала завтрак. Эта привычка сложилась с детства: в доме Хьюго завтрак не пропускали никогда.

Обедать и ужинать можно и вне дома, а вот с завтраком так не выйдет. Поэтому каждое утро она приходила в обеденный зал особняка Вандермиров.

Прислуживая госпоже за столом, служанки сновали между кухней и залом.

Тогда-то всё и случилось.

— Ай! Госпожа, вы в порядке?

Розалин, подававшая чай после еды, по оплошности пролила немного на платье Арасиллы.

Внимание всех служанок, бывших в зале, обратилось туда. Пока испуганная Одри подбегала к Арасилле и осматривала её, Розалин распласталась на полу и дрожала.

— Простите, госпожа! Простите на этот раз!

Она припала к полу так низко, что в глазах остальных выглядела до смерти напуганной, а на самом деле смеялась про себя.

Аристократы по природе своей страшно сердятся на малейшую оплошность служанки. На это Розалин и рассчитывала.

Чай она пролила вовсе не случайно, а нарочно, чтобы задеть Арасиллу и вывести её из себя.

Даже если это моя ошибка, стоит госпоже рассердиться, и служанки будут сочувствовать мне.

А если после этого ещё и показать слёзы, они тем более встанут на её сторону и сочтут, что Арасилла перегнула палку.

И тогда репутация Арасиллы, пока худо-бедно державшаяся, быстро рухнет.

— Это правда вышло случайно! Я очень провинилась, но всё же молю о милости!

Розалин снова чрезмерно извинялась, готовая расшибить лоб об пол. Так она в глазах служанок выглядела ещё жальче, а Арасиллу это должно было странно раздражать и злить ещё сильнее.

Слишком усердные извинения тоже бесят.

Она ждала, когда госпожа рассердится. И вот наконец. Скрипнул отодвигаемый стул.

Арасилла медленно поднялась, наклонилась и положила руку Розалин на плечо.

— Розалин, ты…

На бесстрастном лице Арасиллы трудно было прочесть чувства.

Разозлилась она или нет?

Розалин в душе терялась в догадках, а снаружи дрожала ещё сильнее, и тут…

— Засмотрелась на моё лицо, вот и пролила.

— Что?..

Это ещё что?

Уголки губ Арасиллы озорно поползли вверх. Розалин невольно уставилась на неё с глупым лицом.

Госпожа, которая, конечно же, должна была рассердиться, похоже, ничуть не огорчилась оплошностью служанки.

— Ты же с самого начала то и дело на меня поглядываешь. Розалин, просто смотри в открытую. Я к этому привыкла и не сержусь.

Арасилла откинула пышно рассыпавшиеся светло-лиловые волосы и подняла Розалин на ноги.

Ошарашенная Розалин встала и захлопала глазами. Обычно в таких случаях сердятся…

— К тому же ты моя служанка, так что плату за просмотр я брать не стану. Смотри сколько хочешь.

Глаза Арасиллы улыбались так, что впору было растаять. При такой внешности на подобные бесстыдные слова возразить было нечего.

— Но впредь таких промахов не допускай.

— А… да. Поняла. Спасибо, госпожа.

Розалин кланялась, а в душе чувствовала провал. Так она просто выглядела дурочкой, которая оплошала.

По плану она должна была стать жалкой, несчастной служанкой, которую отругали несоразмерно оплошности.

А теперь вышло, что только Арасилла стала великодушной и остроумной госпожой.

Чёрт, не так-то просто, как кажется?

Отойдя к стене, Розалин закусила изнутри щёку. Рассердись Арасилла хоть немного, она бы подлила масла и раздула большой пожар.

Но раз та повела себя так, Розалин ничего не могла поделать.

После этого все её провокации в адрес Арасиллы одна за другой проваливались.

Что бы Розалин ни натворила, что бы ни сказала, Арасилла пропускала это без особой реакции. Продолжать значило только портить собственный образ.

Что же теперь делать. Пока Розалин ломала голову, на глаза ей попалась Одри.

— Розалин, ты в последнее время не слишком часто ошибаешься? Соберись и прислуживай госпоже как следует.

Когда Одри со строгим лицом сделала ей замечание и ушла, Розалин почувствовала досаду и одновременно подумала: «Вот оно!»

На самом деле Арасилла так мало бывала в особняке, что оклеветать её было труднее, чем казалось. Клевета действенна, только когда человек хоть сколько-нибудь на виду.

Ругать того, кто ничего не делает, было бы просто сплетнями.

А вот Одри почти всегда в особняке.

Розалин сменила план: вместо Арасиллы она будет бить по её личной служанке Одри.

И тут же приступила к подготовке.

— Одри, уборку я сделаю всю сама.

— Что? Для одной это слишком много. Давай вместе, Розалин.

— Нет, я же в последнее время много ошибалась. Хочу загладить вину и заодно подучиться.

— Ну… Хм, если ты так хочешь, ладно. Только не надорвись.

Кивнув Одри с улыбкой, Розалин сразу направилась туда, где были остальные служанки.

Там она, словно и не улыбалась только что, тяжело вздыхала и брела с мрачным лицом, пошатываясь.

— Розалин, ты куда?

— А, убирать флигель.

— Одна?

— Угу, Одри велела одной… Сказала, что из-за моих частых ошибок госпожа в последнее время недовольна, и мне надо подумать над поведением.

Служанки вытаращили глаза и сгрудились вокруг Розалин.

— Пусть так, но заставлять одну убирать флигель, это уж слишком, нет?

— А в чём ты ошиблась? Да и госпожа ведь не рассердилась.

— Наверное, вот что имела в виду госпожа в первый день. Она ведь сказала, что впредь будет передавать нам через Одри.

Точнее, она сказала, что через Одри можно передавать то, что хочешь сказать ей, но со временем память поблёкла.

И раз Розалин сказала так, остальные служанки тоже решили, что так оно и было.

— Это что же, выходит, госпожа на самом деле рассердилась?..

— Видимо. Но хорошо хоть, что не отругала прямо при всех. Я не в обиде.

— Но… Тогда мы поможем тебе убрать!

— Да, давайте. Мы тоже поможем!

— Правда? Спасибо вам всем.

Розалин всхлипнула, словно растроганная.

И по дороге во флигель, и за уборкой служанки всё время твердили, что Одри перегибает палку.

Когда уборка закончилась, Розалин попросила служанок:

— Одри велела мне делать это одной, и если узнает, что мне помогали, может рассердиться. Так что, пожалуйста, пусть это останется между нами.

Благодаря этому Одри так и не узнала, что Розалин творила у неё за спиной.

И это был не конец.

Розалин не спеша, постепенно создавала нужное настроение: будто Одри, прикрываясь Арасиллой, помыкает служанками.

— Одри просила передать, чтобы ты вместо неё помыла уборную. Говорит, ей надо идти к госпоже.

— Что? Я только что видела, как она бездельничает.

— Говорят, расписание на этот раз составила Одри. Видела?

— Правда? То-то я смотрю, ей одной достались лёгкие обязанности. С ума сойти.

— Девочки, Одри сказала, чтобы мы развлекались без неё. Видно, в прошлый раз ей было не очень весело.

— Смешно, а тогда так хохотала. Проводит черту, мол, я доверенная служанка госпожи, или что?

Ловко лавируя между Одри и служанками, Розалин сеяла рознь.

Тех, кто решился бы открыто спросить о том, что говорится за спиной, обычно находилось немного. А если такой человек появлялся, Розалин проворно его останавливала.

— Не вздумай ничего говорить Одри. Ты не знаешь, что она любимица госпожи? Только себе навредишь. Давайте потерпим.

— Всему есть предел! Вечно сваливает свою работу на других, а всё трудное спихивает нам!

— Что поделаешь. Такова воля госпожи. Пока госпожа благоволит одной Одри, нам, простым служанкам, ничего не поделать.

В конце концов Розалин добилась желаемого.

Вскоре в особняке Вандермиров сложилось дурное мнение об Арасилле и Одри, а сама Одри оказалась среди служанок в изоляции.