Контент удален!

Арасилла молча шла по широкой улице, а Дамиан безмолвно следовал за ней.

Они долго шли на расстоянии примерно трёх шагов, как вдруг она остановилась как вкопанная, и Дамиан тоже поспешно встал.

Они стояли на мосту Серсет, откуда открывался вид на реку Нелли, окрашенную алым светом.

— Как вы узнали, что я в светском клубе?

— Мне сказали, что вы не вернулись домой, я искал вас повсюду и так узнал…

— Значит, вы, Дамиан, после того как мы расстались, тоже не поехали сразу домой?

— Да. Поехал на тренировочную площадку.

На этом разговор оборвался. В неловкой тишине Дамиан помедлил, а потом заговорил:

— Тогда я сказал лишнее.

— И сделали лишнее.

— Да, и сделал лишнее. Искренне прошу прощения, жена.

Дамиан учтиво склонил голову перед маленькой спиной, которая так и не обернулась.

— Что мне сделать, чтобы вы перестали сердиться?

— Прокричите вон туда три раза: «Простите!»

Белый палец указал на берег реки. От неожиданного требования Дамиан растерялся. Когда он замешкался и застыл, раздался обиженный голос:

— На самом деле вам не так уж и жаль, да? Вы ведь считаете, что со мной можно так обращаться.

— Ни в коем случае.

Дамиан мог поклясться, что ни разу не считал Арасиллу той, с кем можно обходиться легко и небрежно. Сумасшедшей — считал, но что с ней можно обращаться как попало — никогда.

Вот только он и сам понял это лишь сейчас, так что не было ничего странного в том, что Арасилле казалось именно так.

— Прокричите три раза. Тогда я вам поверю. Я ведь, в отличие от некоторых, считаю, что мужу доверять можно.

После таких слов увильнуть Дамиан уже не мог. Собравшись с духом, он упёрся руками в перила моста.

Он набрал полную грудь воздуха и напряг живот.

И тут раздался тихий смешок. Сдавленное фырканье прорывалось снова и снова и вскоре перешло в громкий смех.

— Дамиан, вы что, правда собирались кричать?

Резко обернувшись, Арасилла спросила это с таким видом, будто умирает со смеху. Она показывала белоснежные заячьи зубки, а губы изогнулись широкой дугой.

Дамиан растерянно смотрел на неё, а потом обессиленно усмехнулся. Он понял, что жена его разыграла.

— Вы глупый, что ли? Я же не ребёнок, чтобы от такого перестать злиться.

— Ха… Весело вам надо мной потешаться?

— Да, очень весело.

Лучезарно улыбаясь, Арасилла тоже положила руки на перила рядом с Дамианом и облокотилась. Перед глазами распахнулся простор реки.

Между ними, уже не такими натянутыми, пронёсся свежий ветер. Глядя вниз, на рябь, искрившуюся на вечерней реке, Дамиан вдруг заговорил:

— Помните, вы говорили, что в детстве вас часто называли странной? А меня часто называли сумасшедшим.

Негромкий голос звучал спокойно. И профиль, обращённый к реке, был так же спокоен.

Но слова, слетавшие с губ, будто изваянных скульптором, были далеки от покоя.

— Потому что тело покойной матери первым нашёл я, семилетний. Все решили, что от потрясения ребёнок сошёл с ума.

За скупо связанными словами стояла куда более глубокая история, но расписывать всё в подробностях он не собирался.

Если Дамиан и заговорил, пусть и туманно, о прошлом, о котором вспоминать не хотелось, то лишь потому, что понимал, каково Арасилле ничего не знать.

— Разумеется, на самом деле я с ума не сошёл. Просто всё так устроили те, кому этого хотелось.

Сын, увидевший мёртвую мать и обезумевший от потрясения. Можно ли придумать предлог удобнее, чтобы столкнуть человека в пропасть?

— Меня заперли во флигеле и под видом лечения издевались надо мной. Если я сопротивлялся, меня силой хватали и запирали в шкафу или связывали руки и ноги тряпками.

Заправляли всем этим нынешняя герцогиня и её служанки.

Пока Дамиан не вырос и не научился давать отпор, маленького его раз за разом били. Он до сих пор живо помнил, как грубые руки хватали его маленькое тело.

— Неприятие чужих прикосновений, которое я тогда ощутил, во мне так и осталось.

Дамиан и сам понимал: теперь никто не может, как в детстве, бесцеремонно поднять на него руку. Он стал так силён, что, сколько бы убийц к нему ни подсылали, им не задеть и волоска на его голове.

Поэтому страх исчез, но неприятие — нет.

— Наверное, поэтому я отвергаю даже прикосновения тех, кто тянется ко мне из добрых чувств и даже из симпатии.

Даже прикосновения без злого умысла вызывали у него отвращение.

А тем временем людей, которые бесцеремонно и без спросу норовили потрогать привлекательного человека, — и мужчин, и женщин — становилось всё больше.

Из-за этого травма не то что не утихла — он стал болезненно реагировать даже на малейшее касание.

Потом ему стало неприятно даже пожимать руки. Слишком многие нарочно не отпускали его ладонь и тянули время.

— Вот почему я избегаю прикосновений. Наверное, вы разочарованы: причина-то пустяковая…

— Я не считаю это пустяком.

Голос Арасиллы мягко перебил его.

Невольно обернувшись, Дамиан встретил её прямой взгляд и замер.

— Простите меня, Дамиан. Я не знала, что у вас такие причины. Думала, у вас что-то вроде мании чистоты. Я была слишком недальновидна.

Арасилла выпрямилась, приложила руку к груди и учтиво склонила голову. Вот в такие минуты и видно, что она дочь знатного рода.

Дамиан вспомнил, какой тёплой и дружной была атмосфера в доме маркиза Хьюго, и слегка пожал плечами.

Где уж девушке, выросшей в такой семье, вообразить подобную тяжёлую историю.

— Знай вы об этом раньше, было бы куда хуже. Это значило бы, что пошли слухи.

— Значит, и в герцогском доме не знают?

Дамиан коротко кивнул. Ещё бы: это была его слабость, и он её стыдился. Да и видеть, как торжествует герцогиня, оставившая на нём шрамы, ему не хотелось.

Лицо Арасиллы посерьёзнело. Она снова заговорила, уже без тени шутки:

— И вы можете рассказывать мне такое?

— Разве не вы сами просили рассказать?

— И всё-таки такими тайнами делятся только с теми, кому доверяют.

Немного помолчав и глядя на Дамиана, Арасилла спросила:

— Неужели вы теперь мне доверяете?

— Нет.

— Вот те раз.

Тогда зачем рассказывать?

Её мысли прорывались не только в бормотании, но и откровенно отражались на лице, и Дамиан, хмыкнув, сказал:

— Вы ведь сказали, что доверяете мне. Я просто ответил на ваше доверие.

— Что-что?..

Лицо Арасиллы стало ещё серьёзнее.

— Как же быть, я ведь рыцарям не доверяю. Я говорила только о муже.

— Ничего страшного. Я и сказал это не как рыцарь, а как муж.

— А.

Арасилла в глубине души боялась, не обманула ли она его, и теперь заметно успокоилась. Ей было не по себе, будто она выудила у него признание наводящими вопросами, так что это было облегчением.

Дамиан какое-то время молча смотрел, как она переводит дух, а потом выпрямился.

— Но, как вы и сказали, вечно так жить нельзя. Я исправлюсь, пусть даже придётся тренироваться. Может, это займёт немало времени, но, прошу, подождите.

Теперь уже он учтиво подобрался и, склонив голову, попросил. Как бы то ни было, они, по её же словам, были в одной лодке.

Хоть немного доверия и усилий.

Вот что требовалось им обоим. Только так их некрепкая связь могла стать хоть чуточку прочнее.

Опустив глаза и о чём-то задумавшись, Арасилла вдруг сказала:

— Мне кажется, прикосновения, к которым вас не принуждают, вам не мешают.

Нельзя сказать, что они с Дамианом ни разу не касались друг друга.

Взять хотя бы тот случай, когда она поскользнулась на лестнице: он, не раздумывая, подхватил её и спас.

Касание было неосознанным, и никакого принуждения в нём не было.

— Чтобы это были не чужие люди, а вы сами, и чтобы не через силу, когда не хочется, а тогда, когда захочется. Может, начнём понемногу тренироваться с таких прикосновений?

— Пожалуй, хорошая мысль.

Дамиан охотно согласился, и Арасилла довольно улыбнулась. Она похлопала себя чуть ниже ключицы.

— Я готова когда угодно, так что тренируйтесь, когда вам будет удобно.

Дамиан замер. Тренироваться-то он пообещал, но о том, на ком именно, ещё не думал.

— На вас?..

— Дамиан, вы правда глупый? Конечно, такое делается между супругами.

Найдя очередной повод подразнить его, Арасилла радостно засияла. Её улыбка разом разогнала уличный сумрак, опустившийся им на плечи.

— А на ком вы собирались тренироваться? Неужели на дворецком?

— На вас…

— Ну-ка, о ком вы подумали? Собирались по очереди трогать рыцарей своего ордена?

Рыцарей в ордене много, так что способ, пожалуй, тоже неплохой.

Пока Арасилла бормотала что-то в этом роде и кивала, Дамиан тяжело вздохнул и ответил:

— Ни о ком я не думал. Я сказал это, не вдаваясь в такие подробности.

— Правда?

— Да. И даже если бы потом подумал…

Золотые глаза, светившиеся ярче всех огней ночного города, смотрели на Арасиллу.

— Это тоже были бы вы.

— …

— Ведь, как вы и сказали, мы супруги.

Оба они самую малость ощутили, какая сила заключена в слове «супруги». Слове, которое связывает воедино людей, проживших совсем разные жизни.

Вот что такое супруги.

Они спустились с моста и пошли вдоль реки. Закончить свидание в светском клубе не удалось, так что они решили завершить его прогулкой по набережной.

На реке Нелли и вечером было многолюдно. Простолюдины и аристократы, мужчины и женщины, взрослые и дети — кого здесь только не было.