Контент удален!

Едва переступив порог, Дамиан первым делом спросил:

— Где жена?

Преданный дворецкий доложил, что госпожа в спальне. Поэтому Дамиан, даже не переодевшись, сразу направился в спальню.

Благодаря этому он застал вдовствующую герцогиню за тем, что та несла Арасилле вздор.

— С какой стати моей жене ехать с вами в герцогские земли? Когда я, её муж, здесь.

Ледяным голосом отчитывая бабушку, он не сводил глаз с одного человека.

Словно почувствовав колючий взгляд, Арасилла медленно повернула голову. Дамиан, как раз подходивший к ней, вздрогнул.

В её глазах блестела лёгкая влага, будто вот-вот хлынут слёзы.

— Дамиан…

Чуть приглушённый голос тонко дрогнул, позвав его. Дамиан двинулся быстрее и проворнее, чем когда-либо.

В три шага он оказался рядом и заслонил Арасиллу своим большим телом.

Вдовствующая герцогиня, наблюдавшая за этим, помрачнела. Враждебно глядя на внука, она заговорила:

— Мало того что, увидев бабушку, даже не поздоровался, — какая неучтивость.

— Куда мне до вас: вы явились без предупреждения.

— Вот и писал бы почаще. Мне ведь до смерти хочется знать, как поживает внук.

На этот бесстыдный ответ Дамиан даже не усмехнулся. Он лишь посмотрел на вдовствующую герцогиню сверху вниз холодными глазами и негромко сказал:

— Немедленно покиньте наш дом.

— Что?

Переспросив с видом крайнего изумления, вдовствующая герцогиня громко фыркнула. Скрестив руки, она надменно вздёрнула подбородок.

От неё, десятилетиями бывшей хозяйкой герцогского дома Вандермир, исходила сила, с которой нельзя было не считаться.

— С какой стати это ваш дом! Он принадлежит Вандермирам. Он не твой, и не смей распоряжаться им, как своим!

Даже эти слова, в которых его исподволь называли чужим, Дамиана не ранили. Такое он слышал так часто, что его это даже не задевало.

Он нарочно плавно приподнял уголки губ и посмотрел вдовствующей герцогине в глаза. От этой улыбки без капли тепла та запнулась.

— Как бы вы ни отрицали, бабушка, я тоже Вандермир.

Свирепый голос, от которого по затылку пробегал холодок, ударил ей в уши.

— Вы сами вырастили из меня настоящего Вандермира, который ради цели не гнушается никакими средствами, так что не отворачивайтесь от меня теперь.

Голос Дамиана был спокоен и лицо не дрогнуло, но золотые глаза сверкали, как у хищника.

Встретив этот взгляд, вдовствующая герцогиня почувствовала, как у неё волосы встают дыбом. Глаза говорили, что ради своей цели он и правда пойдёт на что угодно.

Охваченная инстинктивным чувством опасности, она нарочно повысила голос. Чутьё подсказывало: уступит сейчас — будет уступать вечно.

— Ха! Ты смеешь мне перечить? Видно, совсем помешался на этой женщине и потерял рассудок?!

— А разве в нашем роду бывали нормальные? Не в своём уме мы все одинаково, так что это просто смешно.

Язвительно бросив это, Дамиан шагнул вперёд. От него, ростом и сложением превосходившего отца, веяло угрозой.

Того маленького мальчика, которым вся семья помыкала как хотела и который доставал тогда вдовствующей герцогине лишь до груди, больше не было.

— Или вы хотите, чтобы я поехал в герцогские земли и обошёлся с отцом так же?

— Ах ты мерзавец! Только тронь нашего Алекса! Я тебе этого ни за что не спущу!

— Тогда живите тихо. Как вы и сказали, я помешался на женщине, и, если тронут мою жену, сидеть сложа руки не стану.

Говоря это, Дамиан уже не удостаивал её даже дежурной улыбкой. Поняв, что это всерьёз, вдовствующая герцогиня онемела.

Арасилла, с увлечением наблюдавшая за происходящим из-за его широких плеч, вдруг почувствовала, что у двери кто-то есть, и обернулась.

В щели неплотно закрытой двери Одри отчаянно ей жестикулировала.

Хм, что она хочет сказать?

Сестра?.. А, сестра приехала? Э… вместе с мамой?

Ты хочешь сказать, Одри, что они прямо у тебя за спиной?

Безошибочно разгадав знаки служанки, Арасилла широко распахнула глаза. Её родные ждут за дверью!

Показывать им такую сцену она не собиралась и быстро соображала.

Спокойно. В каком-то смысле это шанс.

Сейчас Дамиан стоял на стороне жены и противостоял бабушке.

Если смотреть с хорошей стороны, он как раз показывает, как дружны супруги, чего Арасилла и хотела.

Стоит показать ещё немного близости, да?

Если после того, как муж вступился за жену, показать ещё и открытую нежность, их крепкую связь будет видно ещё лучше.

— Дамиан.

— ?!

Поэтому Арасилла ни с того ни с сего окликнула Дамиана и обняла его со спины. Тело Дамиана, совсем непривычного к прикосновениям, застыло.

Тихонько потянув его руку, она положила её себе на плечо, прильнула к его широкой груди и очень тихо, но отчётливо сказала:

— Скажите сейчас же, что любите меня.

После столь стремительного прикосновения ещё и неожиданное требование признания — взгляд Дамиана дрогнул.

Почувствовав, что он окаменел ещё сильнее, Арасилла поднялась на цыпочки и прошептала ему на ухо:

— Мои мама и сестра пришли, так что скорее!

При этих словах Дамиан опомнился, опустил руку и обхватил Арасиллу за талию. Теперь они обнимали друг друга куда естественнее.

— Жена — человек, которого я люблю больше всех на свете. Я больше не стану терпеть ваших бесчинств, бабушка.

— Не станешь терпеть — и что же ты сделаешь?

— Я даю вам ровно три дня. Если за это время вы не уедете, мои подчинённые выдворят вас силой.

Услышав, что её выставят силой, если не уйдёт сама, вдовствующая герцогиня схватилась за затылок. Как он смеет мне угрожать!

Но уехать из особняка она не могла, пока не восстановит честь и репутацию, которые Арасилла втоптала в грязь.

К тому же раз это женщина, которой дорожит ненавистный внук, то, чтобы отвести душу, её нужно любой ценой держать при себе и изводить.

— Думаешь, я от этого уеду? Да хотя бы назло тебе ни за что!..

— Довольно, ваша светлость.

Изящный голос оборвал разгорячённую вдовствующую герцогиню.

Растерявшись, вдовствующая герцогиня резко обернулась. В распахнутые двери входили маркиза и Айрис.

— Маркиза Хьюго?!

— Это дом детей, а не нас, старших, не так ли? Как и сказал сэр Вандермир, возвращайтесь-ка в герцогские земли.

Мягко улыбаясь, маркиза спокойно посмотрела на дочь, прильнувшую к Дамиану.

Дамиан невольно сжал её крепче, и Арасилла оказалась прижата щекой куда-то между его грудью и плечом.

— Маркиза, вы смеете вмешиваться в дела дома Вандермир?

— Я лишь вступилась за свою дочь.

— Ваша дочь вышла замуж и стала членом герцогского дома Вандермир!

Вдовствующая герцогиня повысила голос. Она держалась консервативных взглядов: замужняя женщина принадлежит роду мужа.

Но не только поэтому она так смело держалась перед маркизой даже в нынешнем положении.

Если маркиза из-за этого придёт в ярость, то и на Дамиана станет смотреть косо, а там, глядишь, начнёт уговаривать дочь развестись.

Именно этого вдовствующая герцогиня изначально и хотела, вот она и вела себя нарочито нагло.

— Значит, у вас нет права вмешиваться в происходящее!

— Вот как.

По правде говоря, маркиза тоже была человеком старой закалки и ничего не имела против того, что замужняя дочь входит в род зятя.

Но вместе с тем она была матерью, которая так любила дочь, что приняла даже её зарок никогда не выходить замуж. И не такой у неё был нрав, чтобы смотреть, как унижают дочь, только потому, что это, мол, дела чужого дома.

— Тогда скажу вам как хозяйка дома маркиза Хьюго. Довольно, возвращайтесь в герцогские земли.

От мягкого голоса, так не вязавшегося с ледяным выражением лица, вдовствующая герцогиня вздрогнула.

Мать жены внука ещё можно было не принимать в расчёт, но от хозяйки дома Хьюго так просто не отмахнёшься.

Всё это время она пренебрегала Арасиллой и давила на неё, прикрываясь герцогским домом Вандермир, но на самом деле дом маркиза Хьюго был отнюдь не прост.

В империи это был один из самых знатных родов, уступавших лишь трём герцогским домам.

Даже вдовствующей герцогине было нелегко обращаться с хозяйкой такого дома как вздумается.

— Неужели вы и правда не понимаете, что, сохраняя здесь достоинство, я и так проявляю немало терпения и деликатности?

В лице и голосе маркизы сквозил тихий гнев.

Попросту говоря, вцепись она вдовствующей герцогине в волосы, никто бы её не осудил, да и наказать её той было бы непросто.

Ведь повод первой дала противная сторона.

Но маркиза этого делать не стала. Не потому, что не дорожила Арасиллой или пеклась о собственном лице.

Она чувствовала, что дочь не хочет превращать эту историю в раздор между двумя домами, и терпела, хотя у неё зубы скрипели от злости.

— Если вы больше не будете мучить детей и уедете, я сама подходящим образом объясню всё столичному свету.

— Как же вы собираетесь объяснить?..

— Скажу, что вы глубоко раскаялись в том, как обошлись с моей дочерью, и обещали, что подобное не повторится.

— Вы что, смеётесь надо мной?! Да разве это объяснение!..

Вдовствующая герцогиня, втайне надеявшаяся на благосклонность маркизы, вспыхнула. Если объяснить так, выйдет, что виновата и правда она.

Маркиза холодно спросила бессовестно возмущавшуюся вдовствующую герцогиню:

— А что же тогда сказать? Пересказывать всем, что я сегодня видела и слышала?

— !..

Вдовствующая герцогиня потеряла дар речи и лишь шевельнула губами. Если и сегодняшнее разойдётся по свету, это может бросить тень и на честь дома Вандермир.

— Ваша светлость, вы ведь человек мудрый и добрый. Вы не только старшая в обоих наших домах, но и старшая в высшем свете. Если такой человек подаст всем пример, признав свою ошибку и раскаявшись, все будут восхищены.

Лицом маркиза походила на старшую дочь, но нравом — на младшую, и сейчас она улыбалась, исподволь давя на противницу.

Если бы она разгневалась и стала препираться, было бы ещё куда ни шло, но перед такой кротостью вдовствующей герцогине нечего было противопоставить.

— Что ж, желаю вам спокойной дороги. Берегите себя в пути.

Маркиза, не дожидаясь ответа, приложила руку к груди и склонила голову, прощаясь, и вдовствующая герцогиня не нашлась что сказать.

В конце концов, тяжело дыша, она пулей вылетела из комнаты. Не попрощаться было последним, что осталось от её гордости.

Когда вдовствующая герцогиня исчезла, маркиза подошла к дочери.

— Арасилла, ты как? Как себя чувствуешь?

— Гораздо лучше. Не волнуйся.

— Ох уж эта проказница. И замужем всё маме нервы треплешь.

Убедившись, что дочь выглядит более-менее сносно, маркиза вздохнула, а потом подняла глаза на Дамиана.

— Сэр Вандермир, можно вас на пару слов?

— Меня?..

Неожиданная просьба поговорить застала Дамиана врасплох. Арасиллу тоже.

— Мама, а зачем тебе Дамиан? О чём ты хочешь с ним…

— Не съем я твоего мужа, не волнуйся. Найдётся у вас минутка, сэр?

Дамиан помедлил и кивнул. Мало кто сможет отказать, когда поговорить просит мать жены.

Арасилла встревоженно смотрела, как они выходят из комнаты. Её беспокоило, сумеет ли Дамиан как следует держаться с её матерью.

Что же мама хочет ему сказать?

Айрис покосилась на сестру, не скрывавшую волнения, и тихонько рассмеялась.

— Чего ты так переживаешь, Ари? Неужели мама скажет что-то плохое?

— И всё-таки мало ли. Только бы она не наговорила Дамиану чего-нибудь странного.

— Ну и ну, так тебе нравится сэр Вандермир?

От этого вопроса, полного лукавого смеха, Арасилла на миг замерла.

Не то чтобы нравится, просто ради тебя, сестра, мне нельзя разводиться…

Но в то же время она уже не испытывала к нему такой неприязни, как прежде.

Неужели это и значит — привязаться?