Контент удален!

Вернувшись в главный дом, Арасилла немедленно вызвала старшую горничную.

— Собери всех служанок на первом этаже. Чтобы ни одна не отсутствовала.

— По какому поводу, позвольте спросить? — спокойно спросила старшая горничная.

Но в душе она тоже была в смятении.

Вечно возвращалась поздно, а сегодня с чего так рано?!

О том, что Арасилла собирается вернуться рано, знала одна Одри, так что старшая горничная имела все основания растеряться.

В такие минуты нужно держать себя в руках. Нельзя так просто сдаваться!

Но её решимость рухнула, едва она встретилась глазами с Арасиллой, от которой веяло грозой.

— Разве я когда-нибудь позволяла тебе оспаривать мои слова?

— …

Ровный голос без всяких красивостей звучал властно. От давления, исходившего от хрупкого тела, у старшей горничной подогнулись колени. Голова склонилась сама собой.

В итоге она собрала служанок, как хотела Арасилла.

Служанки, собравшиеся на первом этаже по внезапному зову госпожи, стояли тихо, и никто не выразил недоумения. Это задело Арасиллу ещё больше.

Это значило, что все знали, что случилось с Одри, и молчали.

Ха, вот почему Пола так говорила.

Если бы они признавали её хозяйкой и уважали, то не посмели бы так поступить с Одри, личной служанкой госпожи.

Заново и до боли убедившись, что подруга была права в каждом слове, Арасилла скрестила руки и изящной походкой встала перед служанками.

Если смотреть только на лицо, с мягким разрезом глаз и ладными чертами, страшной она не выглядела, но, странное дело, вблизи от неё исходило давление.

Спокойно оглядев служанок, Арасилла медленно заговорила:

— Судя по лицам, вы все знаете, зачем я вас собрала.

Служанки молчали. Среди них, гордо подняв голову, стояла Розалин.

Она тронула Одри не без причины, так что бояться ей было нечего.

Что госпожа может сказать, если всё вышло из-за воровства Одри? А если станет её выгораживать, только подтвердит слухи, что ей благоволит.

Жаль было только одного: что Арасилла вернулась раньше, чем Одри успели выгнать.

Пока Розалин втайне облизывалась, снова раздался голос Арасиллы:

— Тот, кто оклеветал Одри как воровку, выйди.

Служанки зашумели. Все считали, что Одри и впрямь украла, и слова Арасиллы сбили их с толку.

— Те, кто назвал Одри воровкой и запер в сарае. Выйдите все, говорю.

Повинуясь решительному приказу, служанки, переглядываясь, одна за другой нерешительно вышли вперёд. Среди них были Розалин и старшая горничная.

— Так это вы?

— Госпожа, то, что Одри украла моё ожерелье, не клевета, а правда, — шагнув вперёд, сказала Эми.

С её точки зрения, пропавшее ожерелье нашлось в комнате Одри, и верить иначе она не могла.

— Моё ожерелье правда нашли в комнате Одри. Это могут подтвердить другие!

— Кто нашёл?

— Что?

— Кто нашёл ожерелье в комнате Одри, спрашиваю. Ты, Эми?

Эми покачала головой. Ожерелье в комнате Одри нашла Розалин.

— Я нашла, госпожа.

Прежде чем кто-то назвал её имя, Розалин призналась сама. Взгляд Арасиллы переместился на неё.

— Есть те, кто видел, как я вынесла ожерелье из комнаты Одри, так что это не ложь…

— Где именно нашла?

— За шкафом.

— Вот как? Ловко ты сразу отыскала такое укромное место, Розалин. Словно знала, что ожерелье там.

От неожиданно резкого выпада Розалин замялась. Арасилла, криво приподняв уголки губ, смотрела на неё сверху вниз.

— В комнату Одри ты заходила одна?

— Да, одна.

— Тогда могло быть и так, что ты украла ожерелье Эми и сделала вид, что нашла его в комнате Одри?

— Это неправда! — вспылила Розалин.

Но украла ожерелье Эми и подбросила в комнату Одри именно она.

Во рту пересохло, ладони вспотели. Но отступать было нельзя, и Розалин упрямо вскинула голову.

— Почему неправда? Если разобраться, разве не тебе, соседке по комнате, украсть проще всего?

— Зачем бы мне это делать!

— А зачем бы это делать Одри?

Арасилла угрожающе шагнула к Розалин. Глаза Розалин забегали.

Забегали и глаза старшей горничной, наблюдавшей за этим. Если Розалин сломается, достанется и ей.

Ведь помогла в этом деле не кто иная, как она сама. Поэтому она поспешно вмешалась:

— Госпожа, это дело с самого начала собирались доложить хозяину, чтобы он рассудил. Понимаю, вы разгневаны тем, что пострадала ваша любимая служанка, но прошу, не давите на других служанок под влиянием чувств.

Едва старшая горничная договорила, Арасилла невольно усмехнулась.

Мастерство загонять людей в угол было отменным. Превратить законный допрос в эмоциональное давление, надо же.

С похолодевшим лицом Арасилла повернулась к старшей горничной и спросила:

— Кому из служанок ты больше всех доверяешь и кого ценишь?

— Что? К чему это вдруг…

— Ну же, говори.

Старшая горничная поколебалась и назвала служанку по имени Анна. С ней она давно работала и сдружилась.

— Анна, иди в комнату Одри и принеси все украшения, какие увидишь, до единого.

— Да, госпожа.

Получив приказ, Анна ушла. Вскоре она вернулась, и в руках у неё была целая горсть на вид дорогих серёг и ожерелий с драгоценными камнями.

Арасилла открыто показала их служанкам и сказала:

— Знаете, что это? Мои подарки Одри. Причём по моей воле. Зачем девушке, которая при желании может получить от меня и что подороже, красть чужое?

Обычно ловкие служанки, попав, как Одри, в любимицы к хозяйке, старались выпросить ещё и то, и это. Но Одри была нестяжательна и скромна: если Арасилла сама не дарила, она не ждала ни наград сверх жалованья, ни подарков.

Такая Одри не могла позариться на чужое. Будь она нечиста на руку, давно бы обокрала саму Арасиллу.

— Если её не оклеветали, воровство Одри попросту невозможно.

Пальцы Арасиллы, сжимавшие украшения, напряглись. Её невыносимо злило, что оклеветали человека, который до сего дня прожил безупречно честно.

— Я никогда не прощаю тех, кто трогает моих людей.

Суровый голос, как лезвие, впивался служанкам в уши.

Задень они её саму, она, памятуя о разнице в положении, проявила бы снисходительность.

— Если выяснится, что это клевета, знайте: все причастные будут наказаны. Как минимум половину из вас уволят без рекомендательного письма.

От этой угрозы лица служанок побелели. Выгнанной без рекомендательного письма трудно снова найти место служанки.

Ведь служанку без рекомендательного письма обычно считают выгнанной за проступок.

Старшая горничная и Розалин отчаянно соображали, как выпутаться.

И как раз в этот момент.

— Что здесь происходит?

Распахнулись парадные двери, и появился Дамиан. Незаметно подошёл час его возвращения.

В один миг все взгляды устремились к нему. Старшая горничная, решив, что прибыло спасение, кинулась к нему со всех ног.

— Хозяин, помогите нам!

— Помочь?

— Да! Служанка, которую привезла госпожа, украла, а госпожа, расстроенная этим, не верит ни одному нашему слову, выгораживает только эту служанку и грозится всех нас уволить!

Старшая горничная со слезами взывала к Дамиану. На редкость ловкое изложение, выгодное только ей самой.

Когда она повисла на Дамиане, остальные служанки наперегонки бросились к нему.

— Спасите нас, хозяин!

— Мы служанки, которые работали на вас, хозяин. Не бросайте нас!

— Хозяин, рассудите по справедливости!

Как птенцы, ищущие мать, служанки искали хозяина.

Но, пусть обращение и различалось, госпожа или хозяин, Арасилла точно так же была их хозяйкой. Хотя, судя по их поведению, хозяином они считали одного Дамиана.

Те, кто только что испуганно косился на неё, в один миг переменились.

Ошеломлённая тем, что развернулось перед глазами, Арасилла с недоумевающим лицом посмотрела на Дамиана.

Взгляд Дамиана, спокойно оглядевшего толпу, сбежавшуюся к нему, как на базар, тоже вскоре обратился к Арасилле.