Контент удален!

Тем временем в ордене Красного Ястреба, потрясённом правдой о деле Джонни Паттинсона, какое-то время царило уныние.

Ещё бы: товарищ, которому они верили, оказался подлым убийцей. Некоторые даже после приговора императора не могли смириться с действительностью и ходили как в воду опущенные.

Но, к счастью, их начальник был человеком толковым и хладнокровным.

Дамиан сначала привёл в чувство Айзека и других командиров ордена, а затем вместе с ними крепко взялся за дисциплину среди подчинённых.

Он строго запретил упоминать Джонни Паттинсона, устроил в ордене занятия о том, как уберечься от чёрной магии, и твёрдо дал понять, что впредь не станет выгораживать провинившихся, кем бы они ни были.

— Товарищество уместно только в опасном бою с врагом. Если рыцарь рядом с тобой совершил преступление, твой долг как рыцаря — покарать его. Соблюдай учтивость, но не забывай о долге рыцаря.

Когда у начальника ясная мерка, подчинённым легко: остаётся лишь следовать за ним.

Рыцари, поначалу растерянные из-за привязанности к товарищу, понемногу пришли в себя. Они приняли то, что Джонни Паттинсон — страшный преступник, и отбросили остатки сожаления о нём.

Когда орден снова зажил обычной жизнью, у Дамиана тоже отлегло от сердца.

Он вернулся домой слегка усталым. Только он сел на диван в кабинете и прикрыл глаза, как пришла Арасилла.

— Что случилось, жена?

— Хотела сообщить, что Джонни Паттинсон благополучно прибыл на остров Лусон.

Во время перевозки преступник пытался наложить на себя руки, и случился переполох.

Но сегодня пришло донесение, что в итоге он всё же живым добрался до острова Лусон.

— Вот как. Хорошо, что он как следует расплатится за свои преступления, — потирая глаза, невозмутимо ответил Дамиан.

Арасилла, прислонившись к дверному косяку, какое-то время молча смотрела на него.

Раньше состояние мужа-рыцаря её бы ничуть не занимало, а сейчас тень, лёгшая на его лицо, немного её беспокоила.

— Ну… вы как? Ведь Джонни Паттинсон, можно сказать, и вас ударил в спину. Вам, наверное, горько.

— Мне всё равно. Я вообще не привык глубоко доверять людям.

Дамиан холодно усмехнулся. Когда-то он доверял Джонни так, что даже вступил в спор с Арасиллой, но подчинённый, предавший его доверие, его не удивил.

За его жизнь немало было тех, кто, получив его доверие, предавал.

— Видно, я ещё плохо разбираюсь в людях. Впредь постараюсь стать проницательнее и внимательнее следить за подчинёнными.

Дав себе новый зарок как командир, он уже собирался свернуть разговор.

Но Арасилла, почему-то недовольно смотревшая на Дамиана, вдруг заговорила:

— То, что Джонни Паттинсон оказался мразью, — не ваша вина.

— …

— В ордене Красного Ястреба много людей, и выяснилось, что у одного из них были свои личные проблемы.

Это было не преступление, в котором участвовал весь орден, а то, что один человек натворил в своей личной жизни.

Арасилла и сама понимала, что в большой организации невозможно уследить за частной жизнью каждого, и упрекать его за это не хотела.

Дамиан как-то странно посмотрел на Арасиллу, вступившуюся за него.

— Что вы так смотрите?..

— Это довольно неожиданно. Не думал, что вы такое скажете, жена.

— А что, по-вашему, я должна была сказать?

— «Чего же вы раньше не научились разбираться в людях, держите подчинённых построже, ордену Красного Ястреба и вам следует брать пример с меня, мага».

— …

— Я ожидал, что вы будете хвастаться чем-то в этом роде.

Дамиан сказал это с самой что ни на есть искренностью. Арасилла с ошарашенным видом невольно рассмеялась.

— Ха, ну надо же… Нет, ну, такие мысли у меня, конечно, мелькали. Но понять, что сейчас не время говорить их вслух, я тоже способна.

Для многих эта история стала трагедией, и Арасилла тоже совершила ошибки, пока её распутывала, так что легко рассуждать ей не хотелось.

Дамиан, всё больше удивляясь, сказал:

— Можете и сказать, я не против.

— Обойдусь. Мне не нужно кичиться такими вещами, чтобы чувствовать своё превосходство: я и так достаточно хороша.

— Вот это уже похоже на вас.

Дамиан хмыкнул.

Характер у Арасиллы был такой яркий, что уже через минуту становилось ясно, что она за человек.

Но говорят же, что человек многогранен. Стоило стать к ней на шаг ближе, и он по-новому увидел в ней живого человека.

Например, то, что она по-своему знает меру и думает о других.

Это, пожалуй, к лучшему.

Дамиан на словах уверял, что ему всё равно, но в душе ему было горько, и теперь он почувствовал облегчение.

Ведь Джонни Паттинсон предал не только его доверие — он предал весь орден Красного Ястреба.

Если бы Арасилла и правда стала этим хвастаться, ему было бы горько.

— Как бы то ни было, спасибо за все ваши труды. Теперь всё позади, так что отдыхайте спокойно.

— Это я должна сказать. Вот вы и отдохните спокойно, Дамиан.

— Хорошо.

На её сдержанный ответ Дамиан покорно кивнул.

Они всё ещё препирались, но было ясно видно, что прежняя острота между ними поутихла.

* * *

Нора Уайт регулярно собирала барышень своего возраста.

Так она старалась расширить своё влияние в свете и стать средоточием, вокруг которого вьются поклонники.

Благодаря щедрой поддержке матери, маркизы Уайт, она уже рано стала одной из самых влиятельных среди молодых барышень.

И сегодня по почину Норы в саду особняка маркиза Уайта устроили чаепитие. Пригласили только барышень из домов не ниже виконтского.

Нарядно одетые барышни лакомились угощением и болтали о последних модных новинках, и то, что разговор зашёл о деле Джонни Паттинсона, было вовсе не случайно.

Ведь начала его леди Купер, дочь графа Купера, — можно сказать, правая рука Норы.

— Вы не представляете, как я удивилась, когда услышала, что юный лорд Паттинсон такое натворил. Когда мы изредка встречались, он казался очень любезным.

— Видно, потому и говорят, что по внешности о человеке не судят. А ведь это, говорят, раскрыли в ходе внутреннего расследования ордена, хотя Башня дело закрыла?

— Верно. И всё же, похоже, ордену Красного Ястреба не удалось избежать урона для своей славы.

Все говорили об этом с некоторым сожалением.

— Зато хорошо, что честь госпожи Вандермир восстановлена, не правда ли? — изящно поставив чашку, сказала Нора. Взгляды всех разом обратились к ней.

— Ведь от Башни делом занималась госпожа Вандермир. Когда дело только закрыли, о ней ходили нехорошие разговоры… А после того как она вместе с орденом Красного Ястреба поймала юного лорда Паттинсона, всё мигом стихло.

Тон у Норы был неоднозначный. Одному могло показаться, что она говорит без всякой задней мысли, другому — что исподволь язвит.

Сообразительные барышни с этой минуты навострили уши, чтобы точно понять, куда она клонит. От того, что она имеет в виду, зависело, как им следует отреагировать.

Видя, как пристально все за ней следят, Нора коротко улыбнулась и снова заговорила:

— По-моему, она удивительная. Я бы на её месте побоялась навредить мужу и вообще не стала бы вмешиваться, а она сама взялась и всё раскрыла. Вот что значит человек, всегда и во всём рассудительный.

Договорив, Нора мило улыбнулась.

Разумеется, сказано это было, чтобы уколоть Арасиллу: честь мужа пострадала, а её собственная, наоборот, восстановилась.

Уловив это, барышни дружно поддакнули и принялись исподволь поносить Арасиллу.

— Госпожа Вандермир не из тех, кто осторожничает, оглядываясь на других. Такое впечатление, что делает всё, что ей вздумается.

— Ловкая она всё-таки. Что бы там ни было с мужем, сама-то она на этом деле ничего не потеряла.

— И правда. Говорят, все хвалят: дело закрыли, а она не сдалась, даже объединилась с орденом и упорно ловила убийцу.

— Будь я на месте её мужа, сэра Вандермира, мне было бы обидно. Ведь объединиться с орденом она смогла только благодаря его разрешению, а об этом она и словом не обмолвилась.

Нора лишь подготовила почву, а барышни сами послушно вели разговор туда, куда ей хотелось, и она довольно улыбалась.

Сказанное выставляло Арасиллу человеком, которому нет дела до мужа и который заботится только о себе.

Именно этого Нора и добивалась, так что никто их не останавливал.

— И на празднике охоты тоже: госпожа Вандермир совсем не уступает мужу. Нельзя же быть такой жадной.

— Кстати, после свадьбы я что-то не видела, чтобы она особенно поддерживала сэра Вандермира. Неужели для неё важны только собственные честолюбивые мечты стать главой Башни?

— Ох, если так думать только о себе, не надо было и замуж выходить. Говорят, по любви поженились, а у неё нет и капли элементарной заботы о другом.

— Если подумать, они с вдовствующей герцогиней тогда, видно, не на пустом месте поссорились. Видно, её светлость так тревожилась за внука, что не могла промолчать.

Барышни, словно сорвавшийся с тормозов паровоз, раздували дурной образ Арасиллы.

Нора поднесла чашку к губам, пряча норовившую подняться усмешку.

Пусть она и не печётся о своей репутации, но так долго продолжаться не может.

Знатным женщинам приходилось заботиться о репутации больше после замужества, чем до него.

После свадьбы человек связан с множеством людей, и малейший повод для придирок наносит большой урон.

Так что, если сказанное сегодня понемногу разойдётся по свету, Арасилле непременно достанется.

Вспоминая Арасиллу, которая всегда держалась особняком, как надменный лебедь, и раздражала её, Нора крепче сжала чашку.

Пусть Арасилла и сильный маг, но в свете Нора была сильнее.

Её вечное равнодушие к другим, будто она одна лучше всех, на этот раз станет для неё ядом.

Почти уверившись в этом, Нора непринуждённо заговорила, чтобы вбить последний гвоздь:

— Добродетельной знатной даме подобает мудро поддерживать мужа, а у госпожи Вандермир с этим, к сожалению, не очень.

С лёгким звоном поставив чашку, чтобы ещё сильнее приковать к себе взгляды, она продолжила:

— Но не нарочно же она мешает сэру Вандермиру? Просто брак ещё молодой, вот она и неопытна.

На первый взгляд это прозвучало как заступничество, но все понимали, что на деле это не так.

А всего через несколько дней в свете пошёл злой слух, будто Арасилла плохо поддерживает мужа и нарочно губит ему карьеру.