Контент удален!

В саду особняка Вандермиров буйно цвели разноцветные розы. Лёгкий ветерок разносил тонкий аромат цветов.

Дамиан, слегка напряжённый, шёл за маркизой. Наверняка она позвала его, чтобы спросить с него за унижения, которые Арасилла претерпела от вдовствующей герцогини.

Он всерьёз раздумывал, что сказать, чтобы это прозвучало подходящим объяснением и оправданием.

Тем временем маркиза остановилась и обернулась к зятю. Дамиан вытянулся, словно подчинённый перед начальником.

— Я слышала, вы уезжали расследовать чудовищ в восточные горы Этар. Всё обошлось?

— Да, всё в порядке.

— Не ранены?

— Нет.

Дамиан неловко, словно со скрипом, покачал головой.

Владел лицом он превосходно, но от взгляда старшего скованность не укрылась, и маркиза тихо рассмеялась.

— Знаете, зачем я позвала вас поговорить?

— Вы сердитесь, что я не смог как следует защитить жену…

— Верно. Я очень на вас рассердилась: мне показалось, что вы не справляетесь с ролью посредника.

Маркиза молча смотрела на Дамиана, который стоял перед ней навытяжку, словно ребёнок, вызванный учителем для выговора.

Любой мало-мальски наблюдательный человек по разговору бабушки и внука понял бы, что он не ладит с семьёй.

Ничего особенно удивительного в этом не было. Маркиза тоже знала, что семейные дела в герцогском доме Вандермир запутаны.

Ох, и почему наша девочка вечно усложняет себе жизнь — и в мужья выбрала такого непростого человека.

Беззвучно вздохнув, она с довольно мягким выражением заговорила:

— Подробностей семейных дел чужого дома я знать не могу, но, похоже, вдовствующая герцогиня изводила мою дочь ещё и для того, чтобы досадить вам.

Дамиан не мог этого отрицать. Вдовствующая герцогиня и так была безжалостна к невесткам, но на этот раз она перешла всякую меру из-за ненависти к нему.

— Но, сэр Вандермир, я…

— Простите. Я знаю, что вы вините меня, но я не могу жить без жены.

Опасаясь того, что сейчас скажет маркиза, Дамиан опередил её этим заявлением.

Крепко сжав кулаки, он посмотрел прямо на маркизу и проговорил:

— Мне нужна жена. Её никто на свете не заменит. Поэтому я буду просить прощения снова и снова.

Это было извинение за то, что ради своей мести он и впредь будет использовать Арасиллу и заставлять её страдать, но объяснить этого он не мог, и главное осталось недосказанным — в том-то и была беда.

Для ушей маркизы это прозвучало как пылкое, проникновенное признание зятя перед тёщей.

— Боже мой.

Прикрыв рот обеими руками, она негромко ахнула.

— Мой муж в молодости говорил мне что-то похожее. Вдруг вспомнилось.

Глаза маркизы ласково сощурились. Она снова мягко заговорила:

— Но, сэр, я вас не виню.

— Что?..

— С какой стати мне вас винить, если вы не виноваты?

Дамиан, который был уверен, что она его обвинит, и приготовился выслушать упрёки, растерялся.

Не виноват? Нет, виноват именно он.

Вдовствующая герцогиня и герцогский дом изводили Арасиллу, чтобы помешать ему, а он ради наследства мирился с её мучениями.

Так что виноват, конечно же, он…

— Виноват не ребёнок, которого обижают, а взрослый, который обижает.

Маркиза смотрела на Дамиана, и на её лице и правда не было никакой обиды.

В голубых, как у дочери, глазах не было ни гнева, ни упрёка.

Глядя на неё, он невольно вспомнил герцогскую семью своего детства, которая всегда винила его и этим оправдывала всё, что делала.

«Это всё твоя вина».

«Не надо было походить на мать».

«Надо было слушаться».

«Надо было покоряться, а не упрямиться».

Даже родная семья, с которой у него одна фамилия и одна кровь, была такой, а чужой человек, с которым он не знаком и полугода, не возлагает на него никакой вины…

От этого на душе стало невыразимо горько и странно.

— Конечно, раз уж вы поженились, вас с Арасиллой нельзя считать просто детьми, но для родителей дети всегда остаются маленькими.

— Вот как…

Может, потому, что больше десяти лет назад Дамиан потерял мать, а с отцом жил хуже, чем чужие, — такого родительского чувства, о котором говорила маркиза, он не знал никогда.

Ах да, нечто подобное приходило ему в голову, когда он видел, как герцогиня раз за разом разгребает то, что натворил Оскар.

Дожили до таких лет, а один ведёт себя как дитя, а другая нянчится с ним как с дитём. Потому-то Оскар Вандермир и вырос недоделанным сопляком.

— Я решила, что отныне буду за вас обоих. Так что живите с нашей Арасиллой дружно, долго и счастливо.

— …

— Если вы не перестанете любить жену больше всех на свете, то какие бы испытания ни выпали, вдвоём вы с ними справитесь.

— Благодарю вас за добрые слова…

Маркиза приветливо улыбнулась. Дамиан, у которого от смущения запылали уши, поблагодарил, не поднимая головы.

Ему казалось, что тепло, сквозившее в её словах, просачивается в самую глубину и сердце от этого бьётся неровно.

Может, это потому, что когда-то и ему хотелось, чтобы у него была такая семья.

Айрис и маркиза уехали домой раньше, чем ожидалось. Убедившись, что Арасилла бодра и полна сил, они перестали тревожиться.

Проводив их, Арасилла поймала Дамиана и вернулась с ним в супружескую спальню.

— О чём вы говорили с моей мамой?

Ей с самого начала не терпелось узнать, о чём разговаривали её мать и Дамиан.

Мама так ничего и не рассказала, значит, нужно было вытрясти всё хотя бы из Дамиана.

— Ни о чём особенном: меня ободрили и пожелали нам жить счастливо.

— И всё? Больше она ничего не говорила?

— Нет.

В бесхитростном ответе лжи не чувствовалось. Поняв, что мама и правда ничего такого не сказала, Арасилла успокоилась.

Дамиан какое-то время молча смотрел, как она с облегчением откинулась на спинку дивана, а потом негромко извинился:

— Простите.

— А? Это вы с чего вдруг?

— Когда бабушка вас изводила, меня не было рядом, чтобы заступиться.

Взгляд Дамиана потяжелел.

С виду Арасилла была в полном порядке, но кто знает.

Ранить, не оставляя следов, — коронный приём семейства Вандермир. Вдовствующая герцогиня могла и на Арасилле оставить такие невидимые шрамы.

— Вы много… плакали?

Беспокойно сжимая и разжимая кулак, он спросил это, опустив глаза. Арасилла пристально посмотрела на его красивое, но задумчивое лицо и сказала:

— Не плакала я.

— ?..

От неожиданного ответа Дамиан поднял глаза на Арасиллу. Она, как и до его отъезда, ничуть не утратила своего особенного блеска.

— Если вы про слухи, что я плакала по ночам, так это всё неправда.

— …

— Это я нарочно пустила ложный слух, чтобы вызвать у людей сочувствие.

Растерянно глядя на её довольную ухмылку, Дамиан спросил:

— Но ведь когда вы увидели меня, у вас в глазах стояли слёзы?

— А, это? Я тайком щипала себя за бедро и еле выдавила.

От такого обезоруживающего объяснения Дамиан опешил. Ведь его ещё сильнее взорвало, когда он увидел слёзы у неё в глазах.

Узнав, что они были поддельными, он и возмутился, и почувствовал облегчение.

Как бы то ни было, она не плакала.

— Из-за этого, кажется, у меня на бедре синяк. Чтобы от боли выступили слёзы, щипать нужно очень сильно.

Потирая бедро, которое до сих пор саднило, Арасилла чуть приподняла подол платья. Она сделала это машинально, чтобы проверить, нет ли синяка.

Из-за этого Дамиан, сидевший напротив, переполошился, схватил её за тонкое запястье и опустил подол.

— Вы с ума сошли? Забыли, что я здесь?

— Нет, не забыла.

— Тогда как вы можете перед мужчиной задирать платье!..

— Простите, я как-то не воспринимаю вас как мужчину.

…Это ещё что за унизительное заявление?

Арасилла искренне извинялась за неосознанный поступок, но Дамиану это показалось вызовом.

Не то чтобы ему хотелось, чтобы она видела в нём мужчину. Но гордость была растоптана, и он невольно хмыкнул.

— У вас настолько плохое зрение, что вы не видите во мне мужчину? Или дело в голове?

— Ни то ни другое. А вы, Дамиан, видите во мне женщину?

— А кого же, мужчину?

От его возмущённого тона Арасилле стало неловко. И тут же у неё проснулось шальное любопытство.

— А если я и правда мужчина, что вы будете делать? Вдруг я обманула вас магией?

— Не задавайте вопросов о том, чего не может быть. Какой в них толк.

Несмотря на его резкость, Арасилла не отставала. Если на вопрос «а что, если» не ответить толком, становится только интереснее.

— А что? Снаружи я выгляжу как женщина, а разденусь — и окажется, что я мужчина без груди.

— Я знаю, что это не так. Когда я в прошлый раз видел, совершенно точно…

Невольно вспомнив Арасиллу в ночной сорочке, сквозь которую проступал её силуэт, Дамиан неловко умолк на полуслове.

Арасилла прищурилась, глядя на него: он застыл, словно кто-то наложил на него заклинание оцепенения.

— Когда видели — что? А я-то думала, вы не такой, а вы, оказывается, тайный любитель подглядывать.

— Ничего подобного…

— Ну конечно.

— …

— Надо же, а сколько было шума.

«Всё, что надо, рассмотрел». От этого тихого бормотания лицо Дамиана мигом побагровело. Сними с него сапоги — наверняка и подошвы пылали бы огнём.

— У вас что, совсем нет стыда, жена?

— Стыдиться должен тот, кто подглядывал, а мне-то с чего?

— Я не подглядывал!

Дамиан вспылил и вскочил. Сколько сил он положил, чтобы из уважения к Арасилле не смотреть на то, что и так было видно как на ладони!

Тяжело, с клокочущей досадой вздохнув, он заметил на кровати одеяло. Широкими шагами он подошёл к кровати и схватил одеяло.

А потом плотно закутал в него Арасиллу.

— Мне обидно, так что впредь ходите вот так.

— Что за чушь? Как в таком виде ходить?

— Вы ведь маг. Как-нибудь справитесь.

Холодно отрезав, Дамиан вышел из спальни. Закутанная в одеяло Арасилла расхохоталась.

— Ах, а ведь с ним довольно весело.

Дразнить Дамиана Вандермира оказалось куда забавнее, чем она думала.