— Хорошо, я передам. Хотя виконт, боюсь, будет весьма разочарован таким ответом.

— Разве у него есть повод для разочарования? Раз уж он обратится по вашей рекомендации, я обязательно рассмотрю его заявку. Он должен понимать, что в наших кругах это само по себе огромная привилегия.

То, как ловко Седрик выставил это огромным одолжением, сделанным исключительно ради сохранения дядиного лица, ясно дало понять: с этим юношей шутки плохи. Прикидывается простачком, а сам такой же хитрый и скользкий, как его покойный отец.

Бенедикт покидал гостиную с куда более мрачным и напряженным лицом, нежели входил. Глядя ему вслед, Седрик усмехнулся. Дождавшись, когда звук дядиных шагов в коридоре почти стих, он негромко произнес:

— Люди, которые и в подметки не годятся Харриет Листеруэлл, еще смеют строить из себя дельцов.

О наследнике виконта Ливингстона он был прекрасно осведомлен. Казалось бы, почему предприятие сына столь богатой и именитой в строительной сфере семьи никак не может пойти в гору? Да потому, что оно настолько жалко управляется, что с ним никто не хочет связываться даже из уважения к отцу.

Пока Седрик качал головой, размышляя о нелепости амбиций Бенедикта и семейства Ливингстонов, к нему приблизился помощник.

— Ваша светлость, лесозаготовительная компания почти утверждена — это «Уэллберс». Прикажете отложить окончательное решение?

— Нет, в этом нет необходимости. Вряд ли семейство Ливингстонов вообще к нам сунется.

Помощник кивнул и уже собирался уйти, но вдруг, словно о чем-то вспомнив, добавил:

— Строительство магазина на улице Сериол полностью завершено. Вчера леди Листеруэлл лично провела финальную инспекцию.

— Надо же, как быстро.

— Быстро, и к тому же безупречно. Честно говоря, поначалу я полагал, что она — очередная юная леди, ничего не смыслящая в делах, но… Эту девушку нельзя недооценивать. Посудите сами: человек, который управляет компанией вот уже пять лет, пытается выбить контракт через личную просьбу, а она с самого начала явилась с детальным бизнес-планом и соглашением о неразглашении.

Ей удалось выровнять сильно накренившуюся не в ее пользу чашу весов на переговорах исключительно благодаря собственной смелости и деловой хватке. Как тут не заинтересоваться, к чему всё это приведет?

— Пусть сэр Остин присматривает за ней лично. И докладывайте мне обо всем, что там происходит.

— Слушаюсь.

Седрик поднялся с кресла, лично доверив вопрос, касающийся Харриет, своему самому доверенному лицу.

* * *

В конце августа, в один из тех дней, когда сильная жара уже спала, в саду поместья графини Феллон состоялось чаепитие Харриет.

Над беседкой натянули белый тент от солнца, а под ним расставили целых четыре чайных столика, украшенных цветами и изысканными угощениями. Изначально планировалось три, но гостей, подтвердивших свое присутствие, оказалось больше, чем ожидалось, поэтому добавили еще один.

Я-то думала, чудом будет, если придут хотя бы двое или трое, а вам, оказывается, так не терпелось? То, что пятеро девушек из свиты Беллы явились на сегодняшнее чаепитие, было поразительным достижением. Харриет, намеренно рассадившая их поодаль друг от друга, окинула гостий взглядом и украдкой улыбнулась.

Девушкам, видимо, тоже было неловко: они старательно делали вид, что не знают друг друга, и лишь обмахивались веерами. Зато леди, с которыми Харриет познакомилась на чаепитии у Анабель, заняли большую часть мест и создали теплую атмосферу.

— Огромное спасибо, что пришли сегодня. Я впервые устраиваю чаепитие, поэтому, возможно, не все идеально, но прошу вашей снисходительности.

Стоило Харриет поприветствовать собравшихся, как Анабель и остальные подруги захлопали в ладоши.

Впрочем, даже без их любезности, когда собираются леди примерно одного возраста, тем для разговоров всегда в избытке, так что прием проходил гладко. Чай, который разливали слуги, и расставленные в три яруса угощения были поистине восхитительны.

Конечно, они пришли сюда не только ради того, чтобы попить чаю.

— Кстати, леди Харриет...

Анабель, не выдержав тычков от сидевших рядом девушек, в итоге взяла удар на себя.

— Вы правда нам ничего не расскажете?

— Вы о чем?

— Ой, ну полно вам, сами же знаете! Вы обещали при следующей встрече рассказать, как ваша кожа стала такой идеальной.

— Ах, вы об этом!

Харриет хлопнула в ладоши, словно только что вспомнила.

Однако вместо того, чтобы сразу ответить, она махнула стоявшим поодаль горничным. Те принесли красиво упакованные подарки и раздали их каждой из гостий.

— Вообще-то я собиралась вручить их в конце вечера, но раз вам так любопытно, отдам сейчас. То, что вы держите в руках, и есть секрет моей кожи.

— Да? И что же это?

Сгорая от любопытства, леди развернули упаковки. Внутри оказалось мыло, завернутое в пергаментную бумагу, и маленький стеклянный флакончик с лосьоном.

— Думаю, то, что я оказалась в монастыре Святой Клариссы, было промыслом Всевышнего Явара. Крапивница и высыпания, от которых я мучилась больше семи лет, исчезли всего за три месяца после того, как я начала пользоваться этим монастырским мылом.

— О боже, правда?

Харриет энергично закивала.

— Конечно, мое питание тоже сильно изменилось. Думаю, это сыграло свою роль. Но без этого мыла и лосьона я вряд ли смогла бы полностью излечиться.

Пока она говорила, леди были полностью поглощены подарками: они нюхали мыло и ощупывали его поверхность.

Однако некоторые из тех, кто перепробовал множество дорогих средств, отнеслись к словам Харриет скептически.

— Средство для умывания от «Лабонаж» дало мне отличный эффект, но сомневаюсь, что это окажется лучше...

— И не говорите. Я пробовала даже средства от «Элинас» и «Дюбо», но такого кардинального улучшения, как у леди Харриет, не заметила. А тут — обычное мыло, даже не от известного косметического бренда...

Это была вполне ожидаемая реакция.

Харриет понимающе кивнула и взяла кусок мыла, лежавший перед ней.

— Когда я впервые получила его в монастыре, то подумала точно так же. И все же постаралась взять себя в руки и быть благодарной за то, что мне выдали хотя бы это. Ведь свое мыло я привезти не смогла.

Мыло, должно быть, аккуратно нарезанное Софией, имело форму простого кубика с печатью монастыря Святой Клариссы ровно посередине. Оно явно выглядело куда грубее того красивого, гладкого, округлого мыла, к которому привыкли аристократки.

— Но я сама работала в мастерской, где его варят. И поэтому могу сказать с уверенностью: это почти произведение искусства.

— Что? Леди Харриет работала в мыловарне?

— Да. В монастыре труд поощряется как часть духовной практики. Аристократок не принуждают, но я с головой ушла в работу, чтобы усмирить гордыню и раскаяться в прошлом.

Для гостий это прозвучало куда более шокирующе, чем рассказ о целебных свойствах мыла. Физический труд был той самой чертой, что отделяла простолюдинов от знати, и публично признаться в подобной работе было равносильно тому, чтобы расписаться в падении до уровня простолюдинки.

Однако Харриет ничуть не смущалась.

— Конечно, поначалу было тяжело. Но, целыми днями помешивая котел с кипящей мыльной основой, я могла размышлять над словами Всевышнего. Я осознала свою глупость и искренне раскаялась.

Все были поражены этой искренностью в том, что любой другой предпочел бы скрыть. Казалось, девушки от всего сердца поверили, что Харриет действительно стала другой.

Харриет выдержала небольшую паузу и лучезарно улыбнулась.

— Мы немного отвлеклись. В любом случае, я хотела сказать, что лично наблюдала за всем процессом мыловарения. Все ингредиенты поступают прямо с монастырской фермы, и в составе нет ни капли сомнительных химических примесей.

С этими словами она взяла лежавший рядом нож для масла и тонко срезала с бруска верхний слой.

— Поэтому... вот так.

И совершенно спокойно положила мыльную стружку в рот.

— О боже! Леди Харриет!

— Что вы делаете?!

Все в ужасе ахнули, но Харриет лишь приветливо улыбнулась.

— Его можно даже есть. Хотя, конечно, не рекомендую заменять им обед.

— Боже правый...

— Вы так удивляетесь! А ведь главная монахиня в мастерской всегда пробует мыло на вкус, чтобы убедиться, правильно ли оно сварилось. Она говорит, что у идеального мыла есть свой особый вкус и аромат.

Харриет была готова к тому, что над ней станут насмехаться и назовут дикаркой. Но нужно было зайти хотя бы так далеко, чтобы мыло оставило неизгладимое впечатление.