Контент удален!

Свист ветра.

Воздушный поток постепенно набирал силу, и крыша отдалялась всё быстрее.

Глесия уверенно держалась в воздухе. Чтобы Чонсон успел привыкнуть, она поднимала их медленно и постоянно выравнивала течение ветра.

— Почувствуй поток вокруг тела. Не сопротивляйся ему, просто позволь себя нести.

— Легко сказать...

— У тебя получится. Ты и раньше управлял ветром, так что это не должно быть слишком трудно. Я буду поддерживать поток, а тебе нужно только принять его.

Она говорила спокойно, хотя прекрасно понимала, как страшно впервые оторваться от земли.

«Спираль устроена гораздо сложнее».

Чонсон постиг этот принцип ещё несколько месяцев назад. Если он сумел разобраться в столь высоком порядке силы, то и к её ветру должен был приспособиться. Сейчас он висел слишком напряжённо и сжимал её ладонь с непривычной для себя растерянностью, но это наверняка быстро пройдёт.

Самой Глесии тоже приходилось нелегко.

Полёт требовал полной сосредоточенности. Одно дело — удерживать в воздухе собственное тело, и совсем другое — поднять вместе с собой взрослого мужчину. Она фактически придавала ветру плотность и опорную силу, превращая невидимый поток в нечто почти материальное.

Постепенно Чонсон перестал дёргаться и выровнялся в воздухе. Он освоился гораздо быстрее, чем она ожидала.

«Вот уж не думала, что настолько быстро».

За несколько мгновений он уловил закономерность движения ветра вокруг себя.

— Фух... Всё равно страшновато.

— Сначала немного привыкнешь. Потом полетим.

— Хорошо.

В его голосе ещё слышалось напряжение, но глаза уже сияли ожиданием. Несколько дней назад Глесия точно так же впервые поднялась в небо. Теперь она могла подарить Чонсону ту же радость.

Он по-прежнему крепко держал её за руку.

— Не обязательно так сильно сжимать.

— Если возьмусь слабее, будет казаться, что я сейчас упаду.

Глесия тихо рассмеялась. В такой ситуации его страх был вполне естественным.

Куда важнее оказалось другое: прикосновение больше не вызывало прежнего отторжения.

После пробуждения нового навыка она чувствовала рядом с Чонсоном отчуждение, будто между ними возникла невидимая преграда. Теперь это ощущение заметно ослабло. Значит, перемена в её отношении действительно была следствием «Ветра Леты», а не осознанным решением.

— Не ожидал, что ты научишься даже летать. Это потрясающе, Глесия.

— Получилось совсем недавно.

— Правда? Всё равно завидую. Даже просто висеть здесь — уже невероятно.

Она молча кивнула.

«Хорошо, что ему нравится».

Глесия опасалась, что полёт скорее напугает его, однако Чонсон выглядел по-настоящему счастливым.

Последнее время она почти непрерывно размышляла о своём навыке. Пыталась понять «Ветер Леты», научиться управлять этой огромной силой и осознать цену, которую за неё заплатила.

Это тоже было частью тренировки.

Чонсон улыбался ей и с детским любопытством трогал ладонью воздушный слой вокруг тела. В этом не было ничего чужого. Всё выглядело так же, как прежде.

Он всегда смотрел прямо на неё. Даже когда Глесия изменилась, даже когда перестала отвечать ему прежней близостью, Чонсон не отступил и продолжал говорить о своих чувствах.

«Раз он не отказался от меня...»

Ей тоже следовало разобраться в себе. Простого принятия его любви было недостаточно. Нужно понять, откуда возникла собственная боль и что именно забрал пробудившийся навык.

Ответ оказался удивительно прост.

Она не перестала любить Чонсона. Всё зависело от того, какую часть утраты она позволяла себе признать.

«Почему я так отчаянно старалась его забыть?»

Потому что любое воспоминание причиняло невыносимую боль.

Когда Чонсон утратил человеческий облик и превратился в нечто непонятное, разум Глесии признал его мёртвым. Вместе с ним исчез смысл её собственной жизни. Каждый новый день становился мучением.

Поэтому она захотела забыть.

Без этого казалось невозможно дышать, невозможно поднять голову и продолжать жить. Она просила лишь об одном — избавиться от боли, которая разрывала её изнутри.

— ...лесия. Глесия?

Его голос вернул её в настоящее.

— Что-то случилось? Ты вдруг побледнела.

Она посмотрела на него и растерянно улыбнулась.

Чонсон был здесь. Держал её за руку, разговаривал, тревожно всматривался в лицо. Не воспоминание и не сон — живой человек перед ней.

— Ты уже привык?

— Не уверен до конца, но ветер больше не кажется чужим.

— Этого достаточно. Сейчас начнём двигаться.

Глесия собралась.

Раз это реальность, зачем ей и дальше отталкивать Чонсона?

Она знала природу «Ветра Леты». Навык вырезал из памяти болезненные части, стирал их, чтобы человек больше не страдал и не возвращался к пережитому.

Но даже после этого Глесия ясно ощущала обрывки прежнего чувства.

Она шагнула вперёд, и ветер послушно понёс их с крыши. Чонсон восторженно выдохнул. Их сцепленные руки оставались единственной настоящей опорой среди невесомости.

— Такая скорость тебя устраивает?

— Да. Просто... до сих пор не верится, что мы действительно летим.

Он несколько раз моргнул, оглядываясь по сторонам, и Глесия снова улыбнулась. Его неподдельная радость отозвалась в ней неожиданным теплом.

Будто утраченное возвращалось.

Чувство, которое она пыталась забыть и стереть, понемногу оживало.

За развевающимися синими волосами раскинулось небо. С высоты оно казалось бесконечным.

«Надо было разобраться раньше».

Ей стало жаль, что она начала возвращаться к себе лишь после его настойчивых признаний.

В глубине души Глесия и без них знала правду. Даже если бы Чонсон молчал и больше не делал ни шага навстречу, она всё равно не смогла бы забыть его полностью.

После исчезновения прежних чувств она продолжала искать встреч и начинать разговоры. Делала это почти бессознательно.

Одного этого было достаточно, чтобы понять: забвение не победило.

— Глесия, смотри!

В его голосе стало ещё больше восторга. Она осторожно укрепила поток.

Пока прежняя близость не вернулась полностью. Прикосновения уже не тревожили, однако той естественной теплоты, которая была между ними раньше, Глесия всё ещё не чувствовала.

Но если они продолжат встречаться, всё может измениться.

— Скажи мне ещё раз.

— Что именно?

Она посмотрела ему прямо в глаза и чуть улыбнулась.

— Что любишь меня.

Фраза прозвучала настолько ровно, что Чонсон решил, будто ослышался. Однако Глесия ждала ответа, не отводя взгляда.

Она сама попросила его о любви.

Это потрясло сильнее самого полёта. Весь день Чонсон замечал, что Глесия ведёт себя иначе, но лишь сейчас понял масштаб перемены.

— Я люблю тебя.

Он произнёс это тихо и продолжал смотреть на неё.

Синие волосы развевались на ветру, а сама Глесия казалась прекраснее, чем когда-либо. Раньше его чувство родилось из её чистоты, из ясной и прямой натуры, рядом с которой он сам становился лучше. Теперь в ней появилось новое очарование — более зрелое и осознанное.

— Мне приятно это слышать, — неловко призналась она.

Чонсон потерял дар речи.

Он уже смирился, что после пробуждения навыка любовь станет односторонней. Был готов продолжать говорить о своих чувствах, ничего не ожидая взамен.

Но Глесия менялась сама.

Она тоже прилагала усилия, чтобы вновь увидеть его — не как чужого человека, а как того, кого когда-то любила.