1 - 20
— Хм, нам тоже очень нравится ваша картина, господин Сон, и мы долго думали… Но в этой выставке участвует мэтр Ким Е Чхан. Вы ведь его хорошо знаете?
— Знаю…
Стоило прозвучать имени человека, к которому и подступиться было страшно, как Ён Чжин, три года подряд пытавшийся попасть к нему в ученики и так и не попавший, мигом сник. Вот именно. Каким бы наглым ты ни был, перед именем мэтра Ким Е Чхана изволь съёжиться. Будь у тебя хоть какой-то глаз на живопись, ты бы понимал: его работы и твои каракули — это небо и земля.
— Работы мэтра Кима — главное на этой выставке. Так что вам, господин Сон, придётся войти в положение… Вы же знаете, как устроены галереи. Не можем же мы попросить мастера подвинуться, чтобы повесить в центр картину молодого художника. Имя мэтра Кима обязывает.
— Это я понимаю, но… Всё-таки моё место совсем в углу. Я сейчас смотрел — и свет туда толком не падает… Я думал, меня хотя бы в первый зал поставят. И папа так говорил. Что вы, господин директор, особо обо мне позаботитесь.
Эх, папа… У виска Чжи Вона вздулась жилка. Ты уж будь хорошим сыном для своего папочки. Это твой великий папочка всеми правдами и неправдами меня донимал, и вот твоя нелепая мазня целых две недели провисит в моей галерее. Наш куратор, увидев твою картину, спросил, не племянник ли мой из детского сада её нарисовал. Бездарность — ты, а почему краснеть должен я?
«Если бы так, я бы с радостью и гордостью её повесил… Но я единственный ребёнок, никаких племянников у меня нет».
«И вы правда хотите это повесить? Вы серьёзно?»
«Серьёзно. Художник, который намалевал это левой ногой… Ну вот, у меня и слово „художник“ с языка не идёт. Словом, автор этой картины — поздний сынок депутата Сон Тхэ Юна».
Впервые увидев картину Ён Чжина, Чжи Вон всерьёз подумывал на время закрыть галерею под предлогом ремонта. Не привези он вазу Эмиля Галле, скорее всего, так бы и сделал.
Слушай, я правда, переступив через стыд, её вешаю. Это пятно в истории выставок нашей галереи, которое останется навеки. Ты уже вдоволь потешил самолюбие, так что давай на этом закончим, а? Я, вообще-то, не из тех, кто кому-то угождает. У меня и без тебя голова от проблем раскалывается, так что знай меру, пока я по-настоящему не взорвался.
Ему казалось, что стоит лишь чуть ослабить внимание — и его едкие мысли вырвутся наружу, поэтому Чжи Вону то и дело приходилось переводить дух и собираться.
— Раз вы видели концепцию, то, конечно, знаете, что ваша картина, господин Сон, сильно отличается по стилю от работ, которые будут в первом зале. Всё-таки выставка тематическая, и нужно учитывать общую атмосферу…
— Тогда сделайте мою картину главной, а остальное подстройте под неё. До выставки ещё уйма времени.
Как ни старался Чжи Вон спровадить его по-хорошему, на этот раз он не смог сохранить невозмутимость. Я думал, объяснил всё вполне доходчиво, а мы, покружив, опять вернулись к началу? Ну и ну, характер у Ча Чжи Вона сильно смягчился. Но больше я терпеть не могу. Медленно сжав губы, Чжи Вон пристально посмотрел на упрямо капризничавшего Ён Чжина. Он твёрдо решил, что, если тот продолжит нести чушь, он выложит всё, что думает, и будь что будет.
Что несёт этот не знающий своего места тип? Хочет пустить мою галерею по ветру? Слушай, у меня тоже есть положение в обществе и репутация. Тут все знают, что ты окончил за деньги школу, куда за деньги и обезьяну примут. С чего бы мне позориться, вешая твою картину в центр?
Долго молча глядя на Ён Чжина, Чжи Вон заговорил совсем низким голосом:
— Господин Сон.
— Да…
— Если место вас совсем не устраивает, может, отложим до следующего раза?
— Что?
— Осенняя выставка всё-таки должна быть в спокойном ключе, а ваша картина, господин Сон, такая яркая и дерзкая, что, честно говоря, несколько выбивается. Вот я и подумал — может, просто перенесём вас на весеннюю выставку следующего года? Тогда и вопрос с местом можно будет обдумать спокойнее.
Почувствовав, что Чжи Вон вдруг резко переменился, Ён Чжин невольно отвёл глаза и замямлил:
— А… Это как-то…
Ну да, это тебе неудобно. Я прекрасно знаю, что ты в начале следующего года собираешься на штатное место в какой-то провинциальный художественный вуз и в спешке набираешь послужной список. Директор музея «Сорэ» сегодня утром мне чуть не плача звонил. Ты туда, говорят, стодвадцатый формат отправил. Ни таланта, ни совести. В музей, где выставляют в основном небольшие работы, — сто двадцатый, ну надо же.
— Может, ещё подумаете? До срока пока есть время, так что, если хотите снять картину, можно снять.
— А, н-нет.
— Тогда будем считать, что возражений больше нет.
— Да…
С улыбкой проводив совсем поникшего Ён Чжина, Чжи Вон, едва его машина выехала с парковки, резко сорвал с себя галстук и грубо выругался — словами, в которых слаженно гремели взрывные согласные.
— Тяжёлый выдался разговор, господин директор.
Чжи Вон едва заметно кивнул секретарю, смотревшему на него с сочувствием, тут же схватил ключи от машины и вышел из кабинета. Внутри у него так всё кипело, что усидеть на месте он просто не мог.
— Я ухожу.
— Хорошо, до свидания.
Тяжело дыша, Чжи Вон огляделся по сторонам, зашёл в первое попавшееся кафе и заказал айс-американо самого большого размера. А когда кофе принесли, тут же снял крышку и набрал полный рот льда. С хрустом разгрызая лёд, Чжи Вон почувствовал, как мелкие ледяные осколки скользят по пищеводу, и только тогда ему наконец стало немного легче.
Как бы то ни было, с этим скандалистом я более-менее разобрался… Значит, остался только вопрос с главой.
«Вы мне нравитесь».
Вчерашнее ночное признание было для Чжи Вона едва ли не стихийным бедствием. Появление царя Ямы и правда встревожило его, но он и не думал бросаться неподготовленным признанием, когда было очевидно, что шансов у него нет. Чжи Вон был не настолько безрассуден.
Но в тот миг, когда он увидел лицо Га Он, вдыхавшей аромат цветов, рот открылся сам собой, будто ему вкололи сыворотку правды. Чжи Вон почти никогда не терялся, но тогда его и впрямь прошиб холодный пот. Как теперь это исправить? Раз уж так вышло, может, отбросить стыд и пойти напролом? А если меня тогда навсегда выгонят из Чжунчхона? Как он ни ломал голову, ничего путного на ум не приходило, и он уже беззвучно шевелил пересохшими губами…
«Угу. Ты мне тоже нравишься, директор Ча».
Невероятно, но Га Он даже не поняла, что его слова были признанием. У него разом ослабли все мышцы. А Га Он с ясным лицом улыбнулась потрясённому Чжи Вону, немного погодя подняла взгляд к небу и как ни в чём не бывало, безразлично сказала:
«Кажется, дождь понемногу стихает. Может, поедем обратно?»
Он чувствовал себя бойцом, который настроился на долгий бой и берёг силы, а проиграл нокаутом в первые же секунды первого раунда. Ему было ужасно обидно, что не дали даже показать, на что он способен, но куда больше его ошеломляло то, что противник, сваливший его одним ударом, даже не понимал, почему он лежит на ринге.
Значит, она совсем не видит во мне мужчину. Поэтому ей даже в голову такое не пришло.Схватившись за голову и беззвучно мучаясь, Чжи Вон позвонил единственному человеку, которому мог рассказать всю эту плачевную историю. Ему страшно хотелось выпить, но, если в такой день пить одному, когда некому остановить, завтра утром его, чего доброго, найдут бездыханным.
— Хён, я сейчас работаю…
— Маэстро Со, давай выпьем. Приезжай ко мне.
— М? Ещё и четырёх нет. Давай вечером. После работы приеду.
— Приезжай сейчас. Раз я среди бела дня такое говорю, наверное, на то есть причина?
Повисла короткая тишина, а затем в трубке послышалась суетливая возня. Судя по стуку шагов по лестнице, До Гём, решив, что с голосом Чжи Вона что-то неладно, уходил туда, где потише.
— Ты чего? Позавчера ещё так радовался, а теперь что у тебя с голосом? Чего вдруг как при смерти? Что-то натворил?
Натворил… Ещё как. И по-крупному.
— Угу.
— Ты же вчера весь день возил главу, что ты успел… Нет, погоди! Это что-то связанное с главой?
— Эх… Да.
— Что? Хён, ты правда спятил! Ты же не признался ей, надеюсь?
— Ты ясновидящий.
— Что?!
Чжи Вону так и представилось, как До Гём на том конце провода подскочил на месте, и он даже сейчас слегка улыбнулся. Он считал, что слова, будто стоит поделиться с кем-то бедой — и она наполовину решена, — всего лишь присказка, которой психологи зарабатывают себе на хлеб, но сегодня впервые с ними отчасти согласился.
— И меня проигнорировали. Начисто.
— А…
— Ей и в голову не пришло, что я подхожу к ней как мужчина к женщине. Она просто умилялась мне, как щенку, который виляет хвостом перед хозяином.
Сравнение, которое он сам и произнёс, оказалось таким точным, что Чжи Вона это порядком задело. До Гём, похоже, тоже не знал, что сказать вдруг умолкнувшему Чжи Вону, и долго не мог подобрать слов.
— Хм… Подожди час. Быстро закончу и приеду.
— Ладно.
— Только до моего прихода один не пей. Понял?
— Понял, сказал же.
Сделав большой глоток нетронутого холодного кофе, Чжи Вон тяжко-тяжко вздохнул. Обычно он утверждал, что кофе, который не горячий, — это не кофе, но наполовину разбавленный растаявшим льдом, пресный кофе оказался, как ни странно, вполне сносным.
— Ах, чёрт… Что со мной в последнее время? С чего это мне всё время приходится лезть в чужие дела, что мне совсем не свойственно? Несчастливая девятка 1, что ли?
1 Ахопсу (кор. 아홉수) — поверье, будто возраст, оканчивающийся на девять, приносит неудачи.
Положив трубку и спускаясь в студию, До Гём заметил молодую женщину, которая всё ещё бродила перед зданием, и протяжно вздохнул. И то, что Чжи Вон, прежде такой собранный и холодный, влюбился в женщину и совсем потерял голову, его шокировало, и то, что ему навязали бывшую главную вокалистку женской группы, явившуюся с призраком на хвосте, было головной болью.
Молодая женщина-призрак, которая вплотную прилипла к Ро А и вместе с ней вошла было в студию, при виде До Гёма в ужасе отпрянула и сбежала, но у неё хватило ума ни за что не входить в зону, до которой мог дотянуться До Гём, и теперь она кружила вокруг здания. Лицо у неё было совсем юное, как у старшеклассницы, но взгляд злой и свирепый — похоже, та ещё штучка. Раз она не могла уйти совсем, значит, наверняка держалась за какую-то вещь.
— Простите. Вдруг позвонили по срочному делу.
— Ничего страшного.
— Песню… какую, говорите, будете пробовать?
— «Eternal Memory».
