— Директор Ча.
Обладательницей тонкого, как вздох, голоса, как ни удивительно, оказалась Га Он. От пронзительного взгляда и сурового голоса, перед которыми робели все вокруг, не осталось и следа — перед ним стояла кроткая, тихая девушка, и никак не верилось, что это та самая женщина, которая, грозно распекая умершего, приставила к его горлу меч.
Одета она тоже была совсем не так строго, как обычно. С распущенными волосами, в просторном кардигане она выглядела точь-в-точь как студентка лет двадцати с небольшим. У неё всегда было такое юное лицо? Встреть я её на улице — пожалуй, прошёл бы мимо и не узнал.
— Здравствуйте.
— Угу.
Вежливо поздоровавшись, Чжи Вон внимательно смотрел, как Га Он, негромко отозвавшись, откидывает назад ещё не просохшие волосы. Рукав сполз, на миг приоткрыв запястье, и ровные брови Чжи Вона едва заметно дрогнули. Он знал, что она худощава, но белое запястье с проступающими голубыми венками было не просто тонким — одни кости. Казалось, при желании его можно переломить.
Тот меч… на вид он весит немало — как она им орудует с такими запястьями? Неужели у неё на удивление крепкие кости?
— Я слышала, ты в отпуске.
— Ничего страшного. У меня как раз есть дела в Лондоне, я и так собирался вылететь сегодня вечером.
— Дела галереи?
— Да. На «Сотбис» выставляют вазу Эмиля Галле. Она как раз подходит к концепции осенней выставки, которую я сейчас продумываю, но стоит немалых денег, так что перед покупкой нужно увидеть её вживую.
В ответ Га Он едва заметно улыбнулась. Так смотрят на послушного, толкового ребёнка. «Умница», — добавила она почти шёпотом, и Чжи Вон на миг ощутил очень странное, двойственное чувство.
Надо же, помнишь, чем я занимаюсь? Только стараюсь я в галерее вовсе не из-за твоих слов. И что значит «умница», я что, дошкольник? А сам-то… обрадовался похвале, как сопливый мальчишка. В тридцать лет.
— Похоже, дело важное. Я могу и одна поехать, так что, директор Ча, можешь заняться своими делами.
— Нет. Аукцион на следующей неделе, успею к нему.
Нет уж. Если я и правда уеду по своим делам, то мне не от тебя достанется — брат и сестра Квон меня живым не отпустят. Так и есть: Хи Чжу, мгновенно переменившись в лице, решительно покачала головой, давая понять, что об этом не может быть и речи.
— Чтобы глава ездила одна — об этом и речи быть не может. Тем более за границей… Если вы и правда так решили, я сама за вами поеду.
— Ты из-за боязни высоты даже на чердак подняться не можешь — как ты в самолёт сядешь?
— Так зачем вы заставляете меня так волноваться, а?
— Мне было неловко, что пришлось вызвать человека из отпуска. Всё равно в Лондоне меня встретит Джейден.
Послушайте, глава. Если бы такие доводы работали, меня бы вообще сюда не позвали, вам не кажется? Чжи Вон, молча наблюдавший за их перепалкой, не говоря ни слова, спрятал сумочку с документами к себе в сумку. Было ясно, что доводы Га Он здесь не пройдут.
— Глава, вы что, всерьёз? Тогда, в Гонконге, тоже…
— И долго ты ещё будешь об этом вспоминать?
— До самой смерти буду вспоминать, и в записки для преемника впишу. Так что пообещайте, что ни за что не будете ходить одна. Ну же.
— Ох, ладно. Буду ходить за директором Ча по пятам.
— Не забывайте, что у меня есть способ потом всё проверить.
— Да поняла я.
Хи Чжу не переставала ворчать, даже пока Чжи Вон грузил вещи в багажник, и умолкла, лишь когда Га Он, молча кивавшая в ответ, пару раз похлопала её по плечу. Но даже после этого во взгляде Хи Чжу было столько тревоги, что и Чжи Вону стало не по себе.
Командировка всего на пять дней вместе с дорогой — стоит ли так переживать? Или у этой поездки есть какие-то жуткие опасности, о которых я не знаю? Перед самым выездом на большую дорогу он мельком взглянул в боковое зеркало: Хи Чжу всё так же стояла у ворот и неотрывно смотрела им вслед. Они уже отъехали так далеко, что виднелся лишь её силуэт, но даже так её беспокойство и тревога ощущались в полной мере.
Кто они друг другу? Для обычных отношений хозяйки и работницы — слишком много нежности, а для родни — слишком много церемоний. И что, чёрт возьми, случилось в Гонконге?
Стоп… С чего вдруг это праздное любопытство? Это чужая личная жизнь. Опомнившись, Чжи Вон резко оборвал вопросы, цеплявшиеся один за другой. А затем, глядя только вперёд, сосредоточился на дороге. Ему было немного любопытно, что там на заднем сиденье, где стояла полная тишина, но оборачиваться, чтобы проверить, он не стал.
Едва погасло табло «Пристегните ремни», Га Он вызвала бортпроводницу, попросила застелить постель и, как только расстелили матрас, опустила все шторки на иллюминаторах. Судя по тому, что она даже переоделась в пижаму, прежде чем лечь, спать она собиралась всерьёз.
— Глава, вы не будете обедать?
— Потом. Сначала посплю.
— В Лондон мы прилетим вечером. Если сейчас уснёте, вам, по-моему, будет трудно перестроиться на местное время.
— Знаю… Но я вчера не спала. До семи была в Чжунчхоне.
Чжи Вон, которого уже немного раздражало, что даже о таких элементарных вещах приходится заботиться самому, слегка округлил глаза.
— До семи утра сегодня?
— Угу.
От её безразличного ответа Чжи Вон на миг лишился дара речи. Если подумать, он ещё утром, едва её увидев, отметил, что выглядит она неважно. Решил было, что просто впервые видит её при ярком свете, вот кожа и кажется бледной… Провести целую ночь без сна, а затем отправиться в дальнюю командировку. Поражённый тем, насколько тяжелее её работа, чем он думал, Чжи Вон больше не стал мешать Га Он, натягивавшей на себя одеяло.
— Если что-нибудь понадобится, сразу зовите.
— Угу.
— Маску для сна не наденете? Может, хотя бы дверцу закрыть?
— Нет. Ни то ни другое не нужно.
Прошептав это, Га Он медленно закрыла глаза. Непохоже было, что она сразу уснёт, но Чжи Вон тщательно всё устроил — свет, обувь и прочее — и вернулся на своё место. Только теперь ему стало немного легче на душе, — видимо, хоть он этого и не показывал, всё это время он был напряжён.
А… Ну и сумасшедший выдался денёк. Подвох в том, что этот день ещё не закончился. Мало того, по лондонскому времени от него осталось ещё целых семнадцать часов. Глубоко утонув в кресле, Чжи Вон крепко зажмурился и тихо застонал, но вдруг почувствовал, как подступает голод, и медленно открыл глаза.
Он и завтракал-то кое-как, поминутно оглядываясь на тётю, а время обеда давно прошло. Есть одному, оставив человека спать, было не очень удобно, но не голодать же вместе с ней. Бросив взгляд на Га Он, которая тихонько ворочалась, Чжи Вон сразу вызвал бортпроводницу.
— Я буду обедать. Основное блюдо — стейк, средней прожарки. Салат, пожалуйста, не везите тележку — просто положите понемногу всего. Заправку не нужно. Из хлеба — только багет, а фруктов — по одному каждого вида.
— Хорошо. Сейчас всё приготовлю.
— И не беспокойте, пожалуйста, пассажирку рядом со мной. Если ей что-то понадобится, я вам скажу.
— Хорошо, поняла.
Весь обед Чжи Вон поглядывал на соседнее кресло и всякий раз, когда Га Он вздрагивала, невольно щурился. Говорили, что у неё проблемы со сном, — вот и не может толком уснуть, хотя всю ночь не спала. Может, лучше выпить таблетку и хорошенько выспаться? Нет, тогда она не сможет уснуть уже в Лондоне. И так по кругу. Эх… Не буду обращать внимания. Если ничем помочь не могу, какой толк без конца на неё смотреть.
Сознательно отведя взгляд, Чжи Вон неспешно пил кофе и выбирал фильм. Раз он сопровождает начальницу, выпить и отключиться было нельзя, а чтобы выдержать скуку на трезвую голову, нужно было хоть чем-то заняться. Ничего особенно не приглянулось, и он включил один из виденных прежде фильмов, запомнившийся великолепной цветовой гаммой, но картина, которая всякий раз его увлекала, сегодня почему-то казалась скучной. Может, экран слишком маленький? Совсем не впечатляет.
Без конца зевая, Чжи Вон через силу досмотрел фильм, а затем достал макет каталога выставки и принялся его листать. Обычно он мог спокойно уйти в такую работу часа на два-три, но сегодня, как ни странно, и она не шла в голову. А, да что ж такое, почему сегодня никак не сосредоточиться? Устал, что ли?
Разминая плечи и наклоняя голову то вправо, то влево, Чжи Вон вдруг замер, увидев аккуратное лицо Га Он, повернувшейся во сне в его сторону. Наконец-то уснула по-настоящему. Больше двух часов только и делала, что ворочалась. А лицо у неё правда маленькое. Лежит на боку, а черты не расплываются. Она всё время ходит с таким каменным видом, что я и не замечал, — а черты у неё удивительно тонкие. Такое лицо хоть раз хочется нарисовать. Жаль, я не могу рисовать людей…
Он с непонятной досадой растирал зудящие пальцы, когда самолёт вдруг попал в зону турбулентности и его сильно тряхнуло. И тогда Га Он, которая спала так тихо, что даже дыхания не было слышно, как по волшебству распахнула глаза. Ох, ну надо же, именно сейчас. Дал бы ей поспать ещё часок-другой. Глядя, как растрёпанная Га Он, с которой сон слетел в одно мгновение, приподнимается на постели, Чжи Вон мысленно цокнул языком.
— Сколько сейчас времени?..
— По корейскому — начало восьмого. Если больше не будете спать, давайте сначала поедим. Госпожа Квон велела обязательно следить, чтобы вы ели дважды в день.
— Хм… Есть-то надо.
— На горячее есть стейк и запечённый сибас, что заказать?
— Что угодно.
Непонятно было, то ли её устраивает и то и другое, то ли ни то ни другое. Хотя мне ведь говорили, что она ест всё, что дают. Раз она мало двигается, наверное, лучше лёгкая рыба? Ненадолго задумавшись, Чжи Вон посмотрел, как Га Он залпом выпивает стакан холодной воды, — видимо, во рту у неё пересохло, — и предложил третий вариант:
— Глава. Тогда, может, рамён 1?
1 Рамён — корейская лапша быстрого приготовления, как правило острая.
— Рамён?..
— Не любите? Если нет аппетита, по-моему, лучше съесть что-нибудь остренькое.
— Не знаю. Никогда не пробовала.
Никогда не пробовала рамён? Ни разу? Как такое возможно для современного цивилизованного человека? Когда всегда невозмутимый Чжи Вон не смог скрыть потрясения, Га Он слегка смутилась. Как бы плохо она ни разбиралась в мирских делах, ей всё же было известно, что рамён — невероятно популярная еда.
— Госпожа Квон не разрешает мне есть полуфабрикаты.
А… Ну да, судя по всему, у неё на каждый приём пищи подают полноценный дворцовый обед из отборных органических продуктов. Чжи Вон сразу кивнул и снова предложил то, что выбрал вначале, однако Га Он, как ни удивительно, решилась на авантюру.
— Тогда возьмём сибаса.
— Этот рамён… Мне хочется попробовать.
Чуть погодя Га Он получила исходившую паром миску рамёна и поначалу немного растерялась от резкого запаха — острее, чем она ожидала. Но стоило ей осторожно попробовать палочками, как выражение её лица изменилось. Глядя, как Га Он изумлённо распахнула глаза, Чжи Вон впервые понял чувства матери, которая даёт ребёнку первый прикорм. Нет на свете ничего приятнее, чем видеть, с каким удовольствием кто-то ест то, что ты ему предложил.
— Нравится?
— Это ужасно вкусно.
— Вот и хорошо. В любом случае госпоже Квон — ни слова.
— Угу. Обязательно сохраню секрет.
Га Он с палочками в руке так решительно кивнула, что это показалось Чжи Вону ужасно милым, и он невольно тихонько рассмеялся. А затем и вовсе подпёр подбородок рукой и принялся любоваться тем, как Га Он ест рамён. Он совершенно не замечал, что всё это время улыбается до ушей. Не замечал и того, что, пока Га Он доедала миску рамёна, он ни разу не отвёл от неё взгляда.
