Контент удален!

Кстати, уже десятый час, а секретарь даже не позаботился об ужине — чем он вообще занят? Пусть он работает всего второй год и ничего не знает, но это же элементарно. Да и вообще, почему не полетел руководитель секретариата или начальник службы безопасности? У проводников своя основная работа, а у них-то прямая обязанность — помогать главе, разве нет?

Чжи Вон был прав: по правилам в зарубежных командировках Га Он всегда сопровождал хотя бы один из двоих — руководитель секретариата или начальник службы безопасности. Однако на этот раз ни тот, ни другой лететь не мог. Неизвестно было, насколько затянется поездка, и перекроить внезапно сорвавшееся расписание Га Он мог только руководитель секретариата, а удержать Чжунчхон в порядке, если отсутствие Га Он затянется, — только начальник службы безопасности.

К тому же у большинства сотрудников с опытом сопровождения были семьи, и лететь через четыре часа в командировку, из которой неизвестно когда вернёшься, им было очень тяжело. В итоге выбор пал на неженатого Хён У, у которого опыта сопровождения не было, да и сам он отправлялся в эту поездку без особой охоты.

По обстоятельствам Чжи Вон примерно догадывался, как всё вышло. И всё же при виде секретаря, который прочно устроился рядом с Га Он и старательно занимался только своими делами, у Чжи Вона внутри всё закипало. Судя по тому, что тот, вставив наушники, что-то усердно записывал, он, скорее всего, приводил в порядок указания, которые наверняка передал ему начальник службы безопасности.

Раз уж всё равно посылают новичка, лучше бы поручили это мне. Уставившись в потолок и с трудом проглотив раздражение, Чжи Вон легонько похлопал Хён У по плечу.

— Менеджер Пак.

— Да?

— Уже довольно поздно, может, главе пора поужинать?

— А, да!

Только когда он таким образом растормошил секретаря и Га Он всё-таки поужинала, Чжи Вону стало немного спокойнее. Но Га Он, даже не заметив, что Чжи Вон ловко выжил секретаря и сел рядом с ней, сразу после ужина снова развернула карту. Тогда Чжи Вон, не в силах просто на это смотреть, вытащил карту у неё из рук и даже выключил свет.

— Директор Ча?..

— Теперь отдохните немного, глава. Только на этом самолёте вам лететь ещё десять часов, а после прилёта неизвестно, удастся ли вовремя отдыхать. Так что сейчас нужно копить силы. Карту я выучу назубок, а вы хоть немного поспите.

— Я только что поела. Как тут уснёшь.

— Раз вы только что поели, тем более вредно сидеть согнувшись и разглядывать мелкие буковки. Если сразу лечь неудобно, пройдитесь по проходу. От долгого сидения нарушается кровообращение.

Га Он, с недоумением выслушивавшая этот поток наставлений, хмыкнула и медленно поднялась.

— С тобой не переспоришь.

— Простите.

— Ты же о моём благе заботишься, так что извиняться не за что.

Га Он, как велел Чжи Вон, долго ходила туда-сюда по проходу, а потом, видимо, более-менее переварив ужин, сказала, что попробует поспать. Сделав вид, что не замечает, как рядом не находит себе места Хён У, Чжи Вон всё-таки собственноручно уложил Га Он на полностью откинутое кресло и даже укрыл её пледом.

— И сегодня маску для сна не наденете?

— Угу, в ней душно, не хочу.

Чуть погодя дыхание Га Он стало ровным, и Чжи Вон холодным взглядом обвёл всех вокруг. Это означало: молчите, чтобы не мешать главе отдыхать, — но все и так уже молчали, так что ничего особенно не изменилось.

— Кто это? Почему он обращается с главой, как с ребёнком?

— Старший проводник, пришёл в прошлом году. Говорят, у него какой-то музей, и он страшно богатый.

— Они с главой встречаются?

— Ты что, спятил? Разве глава может просто так, как все, крутить романы? К тому же сотрудники секретариата все так за главой ухаживают.

— Но он же проводник. Откуда у него такая сноровка ухаживать?

Два проводника, шептавшихся как можно тише, вдруг почувствовали, что с одной стороны на них неотступно давит нечто, похожее на жажду убийства, и одновременно подняли головы. А поняв, что этот острый напор — взгляд Чжи Вона, одновременно втянули головы в плечи.

Из-за шума самолёта так, наверное, ничего не слышно? Оба, честно говоря, считали, что Чжи Вон слишком уж суетится, но всё же перешли на переписку. Поразительная стратегия выживания проводников, полжизни развивавших шестое чувство.

Положение на месте оказалось куда плачевнее и хуже, чем они предполагали. В столице, где был аэропорт, царила лишь небольшая неразбериха, но чем ближе они подъезжали к Ларехану, тем чаще со всех сторон раздавались жуткие вопли, которых обычные люди не слышат. Хорошо хоть, что понять всё, что они кричали, было нельзя.

— Ох. Вот он, ад.

Когда они прибыли в Ларехан, у кого-то невольно вырвался этот горестный вздох, и никто не стал возражать. Подземные толчки всё не прекращались, поэтому все выжившие покинули деревню, и в ней остались только тела и умершие. Большинство проводников впервые видели столько душ разом, и это потрясло их до глубины души. Тела хотя бы лежали тихо, а вот умершие — нет.

Были они самые разные. Кто-то, найдя собственное тело, рыдал навзрыд, кто-то растерянно не понимал, что умер, кто-то, злясь на свою смерть, проклинал кого попало, кто-то, дрожа от смутного страха, впадал в помешательство…

Среди них изредка попадались и умершие, у которых от рождения была такая сильная духовная сила, что они сразу могли воздействовать на материальный мир. Если кто-то пинал фонарный столб так, что сыпались искры, или поднимал шум, давя на автомобильные гудки, это ещё можно было списать на баловство. Но если трясли землю или поднимали волны — делали то, что напоминало о землетрясении, — и без того перепуганные дети разом заходились плачем, и вся округа превращалась в сущий хаос.

Сначала спокойно понаблюдав за происходящим, Га Он призвала меч. С резким звоном блеснул клинок, и шум мгновенно стих.

— То, что большинство из вас, не прожив отпущенного срока, приняли мучительную смерть, весьма прискорбно. Однако это земля живых. Места для умерших здесь нет, так что не умножайте грехов, за которые придётся расплачиваться, и немедленно отправляйтесь в Чжунчхон.

Отдав суровый приказ, Га Он широко взмахнула мечом, и ясное небо понемногу исказилось, а вскоре в нём открылась огромная дыра. Это была дверь в Чжунчхон.

— Если мы пойдём туда… что с нами будет?

— Вас рассудят по заслугам и проступкам при жизни, и вы отправитесь туда, куда вам положено.

— А можно не идти?

— Нельзя.

После её твёрдого ответа умершие, долго помешкав, один за другим начали проходить в дверь. Но немало было и тех, кто, поглядывая по сторонам, пустился в бегство. Видимо, и сами понимая, что прожили жизнь не слишком праведно, они испугались, услышав, что их рассудят по заслугам и проступкам при жизни. Разумеется, Га Он не стала просто на это смотреть.

— С этой минуты тех, кто побежит, я отправлю в Чжунчхон силой. Это может оказаться несколько жестоко, но не забывайте, что вы сами на это напросились.

Пока Га Он, взмахивая мечом, преграждала путь беглецам, проводники, рассыпавшись по округе, открывали каждый свою дверь и спокойно провожали остальных умерших. Большинство послушно шли за проводниками, но умерших было так много, что и это было нелегко. А уговаривать тех, кто упирался и не хотел уходить, было ещё труднее. Из-за языкового барьера порой приходилось объясняться жестами, а иногда — скрепя сердце пускать в ход деревянный меч.

Первые два дня они жили в Ларехане во временном лагере из палаток, урывками спали и целиком отдавались сопровождению. А на третий день с утра в Ларехан начали прибывать добровольцы, присланные разными странами. Чтобы разбирать тела и восстанавливать деревню. Бормотать в пустоту, как сумасшедшие, у них на глазах было нельзя, поэтому сотрудники «Зенита» переселились в гостиницу в Таси, в получасе езды от Ларехана. Днём они отдыхали, а на место выезжали только ночью. К счастью, все туристы уже покинули страну, так что подозрительно на них никто не смотрел.

Через пять дней на месте стал наводиться хоть какой-то порядок. Все проявляли такие способности, что и сравнивать с обычным было нельзя, но Чжи Вон выделялся среди них бесспорно. Видя, как Чжи Вон за пять дней нарисовал больше четырёх тысяч портретов, все только диву давались. Одного умения рисовать для этого было мало — требовалось вкладывать немалую духовную силу, но Чжи Вон с невозмутимым лицом делал почти в десять раз больше остальных. Неудивительно, что он заметно подорвал здоровье.

— Директор Ча.

— Да, глава.

— Ты… ужасно выглядишь.

— Немного устал, но всё в порядке. Не только я — все сейчас выбиваются из сил.

Некоторое время посмотрев на заметно побледневшего Чжи Вона, Га Он коротко вздохнула и отвернулась. То, что Чжи Вон себя не щадит, было очевидно любому, и, конечно, она тревожилась и переживала, но оставались ещё тысячи умерших, так и не нашедших пути, и заботиться ещё и о живых сотрудниках сил у неё не было.

— Последний умерший сопровождён. Спасибо всем за работу.

Проводники «Зенита», включая Га Он и Чжи Вона, за девять дней отправили в Чжунчхон больше двадцати четырёх тысяч умерших. По заявлению правительства Нонсума, общее число погибших и пропавших без вести должно было составить около двадцати пяти тысяч. Даже с поправкой на тех, кто мог не попасть в статистику, дело было почти завершено.

Конечно, львиную долю взяли на себя Га Он и Чжи Вон, но и остальным проводникам приходилось сопровождать больше ста умерших в день. Если вспомнить, что в Корее в среднем сопровождали по два, самое большее по три в день, это был поистине чудовищный объём работы.

— Ох… Вернусь в Корею — полмесяца пролежу, не меньше.

— И я. Вчера вечером хотел голову помыть, а плечо не поднимается. Наверное, слишком много деревянным мечом махал.

— И всё-таки, если вспомнить, что тут было, когда мы только приехали, — это же чудо, правда?

Все закивали на слова самого молодого из проводников. Уезжать, зная, что хаос, от которого поначалу казалось, будто они попали в ад, наконец расчищен, было по-настоящему отрадно. Почти никто об этом не знал, но то, что чудовищные последствия катастрофы с таким числом жертв удалось ликвидировать сравнительно быстро и спокойно, было отчасти заслугой проводников, первыми примчавшихся на место и быстро сопроводивших души, дурно влиявшие на мир людей.

— Как бы то ни было, хорошо, что мучились не зря. Эх, мои дети десять дней ни маму, ни папу не видели.

— Почему? А, ваша супруга ведь судья?

— Вот именно. Выбрала работу в помещении, потому что по местам ездить боится, а если разобраться, судьям всякого ужаса видеть приходится больше. Мы-то, встретив злого духа, просто передаём его старшему, и всё.

— А директор Ча Чжи Вон, говорят, ещё на несколько дней останется?

— Угу. С главой. Ещё остались сбежавшие умершие.

— Слушайте, раз уж речь зашла — он же просто потрясающий?