Контент удален!

— Ты… меня видишь?

Женщина, тихонько вышедшая из темноты, к его удивлению, оказалась знакомой.

— Тётка…

Когда Чжи Вон её узнал, злое лицо жены старшего дяди, в котором отпечатались и вся её прожитая жизнь, и её нрав, стало ещё свирепее.

— Так и есть! Ты и правда видишь призраков. Я же знала, что ты ненормальный! А всё отпирался, что не сумасшедший! Твоя расчудесная тётя хоть знает, что ты такой? Боже мой, а сам смотрел на нас, как на насекомых!

Хоть она и надрывалась, крича от злобы, броситься на Чжи Вона она не смела. Чжи Вон лишь безучастно смотрел, как она бесится. Он думал, что, если когда-нибудь случайно столкнётся с этой отвратительной рожей, его вывернет наизнанку, но, как ни странно, ему было всё равно. С годами он, видно, стал спокойнее: ему было её даже немного жаль.

Так жадно, так жалко цеплялась за жизнь — и вот чем кончила. Судя по тому, что у неё в животе засел чёрный комок с кулак, умерла от болезни. Пристально глядя на морщинистое лицо, измученное нуждой, Чжи Вон вспомнил цветущее лицо тёти, её ровесницы. Вот почему говорят, что после сорока человек сам отвечает за своё лицо.

— Кстати, а что вы здесь делаете? Насколько я знаю, вас с этими местами ничего не связывает.

Женщина поспешно отвела глаза и ничего не ответила на его вопрос. Но что у неё на уме, было видно насквозь. Так приглянулся тебе этот дом? Что даже после смерти, не в силах расстаться с мечтой, первым делом примчалась сюда?

На состояние семьи Чжи Вона зарились все три тётки, но откровеннее всех была жена старшего дяди. Пока родители Чжи Вона были живы, она угождала им во всём и была сама ласка. Поэтому, когда Чжи Вон был совсем маленьким, он её любил и довольно к ней тянулся.

«Наш Чжи Вон — единственный ребёнок, так что с двоюродными братьями и сёстрами надо дружить, как с родными. Если будут трудности — помогать друг другу. Понял? И когда потом младшим будет тяжело, не делай вид, что не замечаешь, ладно? Когда тётя говорит, надо послушно отвечать: „Да“».

Но чуткий Чжи Вон рано понял, что говорит она одно, а на уме у неё другое. Её желание хоть как-то урвать себе кусок было так откровенно, что даже детское сердце не хотело иметь с ней дела. К старшим классам начальной школы ему так надоело это её «как с родными», что он думал: хоть бы мама сейчас родила ему братика.

«Как же вам везёт, сестрица. Сколько же счастья вам привалило, что вы так живёте? Как я вам завидую».

В глаза она делала кроткое лицо, а за спиной не раз сверлила маму взглядом, полным зависти и ревности. Больше всего она завидовала именно этой даче. Чжи Вон до сих пор не мог забыть, как она, издалека наблюдая, как мама ухаживает за клумбой, кривила губы и бормотала себе под нос:

«Вот стерва везучая. Ничего из себя не представляет — с золотой ложкой во рту родилась, что ли? С чего ей такая судьба? Круглая сирота, а подцепила мужика — и тебе дом как дворец, и дача как с картинки…»

Он всю жизнь жалел, что так и не сказал ей: будь ты, как моя мама, человеком, который всегда улыбается и искренне радуется чужому счастью, может, и судьба твоя сложилась бы иначе. Всерьёз раздумывая, не высказать ли ей всё сейчас, пока не поздно, Чжи Вон в конце концов отпустил давнее сожаление с коротким вздохом.

Ну да, не опускаться же мне до уровня злого духа. Но и оставить всё как есть нельзя. Как она смеет сюда являться. Прямо глядя в лицо не находившей себе места женщине, Чжи Вон твёрдо указал ей на дверь:

— Вон из моего дома.

— Это мой дом! Мы договорились: не станет тебя — и он наш!

— Ха!

Как ни старайся проявить великодушие, толку никакого, если тот, к кому ты его проявляешь, — последняя дрянь. Взгляд Чжи Вона мгновенно стал страшным.

«Говорила же я: сначала напоить его снотворным».

Он до сих пор ясно помнил этот ядовитый голос, доносившийся из-за двери подвала. Ну да, если подумать, было и такое. Они ещё при жизни стали злыми духами. Жалеть тут нечего. Марать руки самому не хочется, но, раз я ем хлеб Чжунчхона, просто так её не оставишь. Прочистив горло, Чжи Вон спокойно заговорил:

— Ча Чжи Вон, проводник Чжунчхона. Вы являетесь умершей и не можете оставаться в этом мире, а потому обязаны немедленно проследовать в Чжунчхон, где будет вынесен вердикт по вашим заслугам и проступкам при жизни.

— Что? Что ты вдруг несёшь? Что такое Чжунчхон? С чего мне туда идти?

— Уведомляю вас, что ваши заслуги и проступки продолжают фиксироваться и в данную минуту, а неподчинение указаниям проводника или побег могут серьёзно повлиять на решение о вашей дальнейшей участи. Хотя вам, тётка, лишние последствия, пожалуй, мало что изменят. Что вы попадёте в ад, и так решено.

— !..

— Так что попробуйте сбежать. Кто знает? Может, я и не поймаю.

Не успел он договорить, как женщина в панике бросилась бежать, и Чжи Вон довольно приподнял уголки губ.

— Отлично. Так и надо. Удирай со всех ног — тогда я смогу применить силу.

Вылив на траву вино, из которого не сделал ни глотка, Чжи Вон нарисовал портрет старательнее, чем когда-либо, — вплоть до того, где лежат морщины и какая на ощупь сухая, ломкая копна волос. А затем аккуратно сложил лист, сунул в карман и, накинув поверх домашней одежды один лишь пиджак, поспешно сел за руль.

Своими глазами посмотрю, в каком ужасе и как жалко она покинет этот мир.

— О? Господин директор Ча. Что привело вас в Чжунчхон в такое время?

— А, да. Мне пришлось принудительно вызвать одну знакомую умершую, у неё очень свирепый нрав, вот я и беспокоюсь, как бы она не устроила здесь буйство.

С трудом удерживая уголки губ, которые сами ползли вверх, Чжи Вон невозмутимо поджёг портрет. В тот миг, когда лист вспыхнул и рассыпался пеплом, из пола с раздирающим воплем поднялась женщина, вся объятая пламенем.

— Спасите! А-а! Горячо! Кто-нибудь, потушите!

Женщина кричала так, будто вот-вот испустит дух, но в Чжунчхоне такое было обычным зрелищем и особого внимания не привлекало. Подойдя к женщине, которая, корчась, каталась по полу, Чжи Вон, понизив голос, холодно сказал:

— Хватит устраивать спектакль, тётка. Ничуть не горячо. И как можно спасти того, кто уже умер?

Услышав знакомый голос, женщина вскинула голову, растерянно огляделась по сторонам и бросилась на Чжи Вона, будто собиралась его сожрать.

— Ты… Как ты посмел так со мной!

Даже не ответив, Чжи Вон легко поднял руку и подозвал охранников. Задыхаясь от бешенства, но подавленная силой охранников, женщина больше не смела сопротивляться. Едва она встала перед судьёй, весы резко склонились вправо. Увидев выражение лица судьи и инстинктивно поняв, что дело плохо, женщина бросилась к Чжи Вону и повисла у него на руке.

— Чжи Вон. Сжалься надо мной хоть раз. Мы же семья.

— С чего это мы семья? Вспомните, что вы со мной сделали. Как у вас язык поворачивается такое говорить?

— Я виновата, Чжи Вон. А? Прости меня, правда.

— Просить меня бесполезно. Мне не хочется вас жалеть, но, даже если бы захотелось, изменить приговор я не в силах. Надейтесь на следующую жизнь.

— А-а! Не пойду! Ни за что не пойду!

Женщина изо всех сил пыталась удержаться на месте, но бесшумно подошедшие охранники подхватили её под руки с обеих сторон и без малейшего усилия подняли. Чжи Вон с бесстрастным лицом наблюдал за концом злодейки и уже собирался уходить, когда вдруг за спиной его окликнули по имени.

— Чжи Вон.

Этого голоса здесь быть не должно было. Чжи Вон, мгновенно изменившись в лице, застыл на месте и не мог пошевелиться, а голос, в котором прежде звучало сомнение, стал увереннее.

— Чжи Вон! Ты что здесь делаешь?

Он не решался увидеть это своими глазами, но и не обернуться до конца было нельзя. Чжи Вон медленно повернулся, и лицо его исказилось от невыносимого горя. Он никак не мог поверить в то, что сейчас было перед ним.

— Тётя…

— Я, кажется, умерла и попала сюда… А ты-то почему здесь? Неужели и ты!..

— Нет, тётя. Я не умер. Я… я…

Не в силах договорить, Чжи Вон с долгим стоном опустил голову.

— А-а…

Стиснув зубы, чтобы не всхлипнуть, Чжи Вон долго не мог поднять головы. Нельзя показывать, как я разваливаюсь. Надо проводить тётю с достойным лицом. Но, как он ни пытался взять себя в руки, хлынувшие, как водопад, слёзы никак не останавливались. В конце концов Чжи Вону пришлось поднять совсем мокрое лицо.

— Как же так… Почему так вдруг… Ты хоть понимаешь, куда пришла?!

Лиза встретилась взглядом с закричавшим Чжи Воном и, с полными слёз глазами, через силу улыбнулась.

— Сама не знаю, как вышло. Кажется, в аварию попала. Ехала домой на такси, задремала, а проснулась — кто-то говорит, что надо войти в дверь, которую я вижу.

Как такое возможно? Если бог и правда есть… как он мог так со мной поступить? Тётя — мой последний родной человек… Лиза подошла к Чжи Вону, который плакал, дрожа, как ребёнок, и ласково погладила его по спине. Смерть пришла неожиданно, но она была рада, что уходит, вырастив Чжи Вона вот таким.

Онни, как же ты уходила этой дорогой? У меня ноги не идут, а ты, оставив такого маленького, как же ты, наверное, плакала на этом пути? Слёзы, которые она так долго сдерживала, закапали одна за другой.

— Прости, Чжи Вон. Нельзя мне тебя вот так одного оставлять… Тётя так перед тобой виновата.

К двоим, обнявшимся и рыдавшим навзрыд, никто не решился подойти.

Чжи Вон взял себя в руки лишь спустя немалое время. Как бы то ни было, умершим нельзя долго задерживаться, так что тётю нужно было вовремя отпустить. К счастью, весы суда сильно склонились влево. Он был уверен, что она переродится, но сердце всё равно замирало, и только теперь Чжи Вон глубоко выдохнул.

А потом они бок о бок неторопливо пошли к Вратам перерождения. Путь был неблизкий, но за разговорами он пролетел быстро. Его всё это время мучило, что он обманывал тётю, и то, что он хоть так смог ей всё рассказать, было ему некоторым утешением.

— Ну, я пойду.

— Угу…

— Береги себя. Встреть хорошего человека и будь счастлив…

Лиза на миг умолкла, тяжело вздохнула и через силу улыбнулась.

— Ничего не хочешь сказать тёте напоследок?

— В тот день… спасибо, что приехала за мной.

Когда улыбка Лизы стала светлее, голос, который ему с трудом удалось успокоить, снова задрожал.

— А ты, тётя… напоследок мне…

Лиза пристально посмотрела на лицо племянника, всё в слезах, но по-прежнему такое красивое, нарочно преувеличенно вздохнула и беззлобно покосилась на него.

— Так и знала, что ты чем-нибудь таким будешь заниматься.