Контент удален!

Хи Чжу, вся в тревоге, уже целый час бродила возле стоянки. От Муёндана до дома Чжи Вона было двадцать минут на машине, а сейчас дороги не были загружены, так что времени с лихвой хватило бы и туда, и обратно.

Почему же её так долго нет? Она впервые уехала вечером по личным делам… Да были ли у главы вообще когда-нибудь личные дела? Как ни рылась она в памяти, ничего такого не вспоминалось. Поэтому сегодняшний поступок Га Он был для Хи Чжу огромным потрясением.

Га Он, впервые за долгое время отдохнувшая утром и пообедавшая дома, ненадолго поговорила по телефону с Хён Хо, а потом обратилась к Хи Чжу с поразительной просьбой:

«Госпожа Квон. Директор Ча сегодня возвращается из Америки — можешь собрать ему что-нибудь лёгкое поесть?»

«Конечно. Он ведь, говорят, на днях похоронил близкого человека. Эх. Хэ Су говорит, это была его единственная тётя — и кто же о нём позаботился, накормил, пока он был занят похоронами? Не волнуйтесь, глава. Соберу как следует и пошлю».

«Нет. Я сама отвезу, так что не готовь слишком много».

«…Что?»

Поначалу она решила, что ослышалась. Лишь когда Га Он своим обычным безразличным тоном повторила то же самое, Хи Чжу убедилась, что с её соображением и слухом всё в порядке.

«Я сама отвезу это директору Ча домой. Так что собери просто, на одну сумку».

«Зачем?»

Хи Чжу почти никогда не перечила Га Он, но на этот раз никак не могла не спросить, зачем. Га Он не была из тех, кто особенно беспокоится о чьём-то самочувствии, да и времени на это у неё не было. К тому же она почти никогда не носила с собой даже собственных вещей. Она даже телефона при себе не держала. Рядом с ней всегда был кто-то, кто звонил и отвечал на звонки вместо неё.

И то, что она вдруг решила куда-то поехать, прихватив с собой еду, казалось Хи Чжу, как ни крути, очень странным.

«Когда я видела его в последний раз в Чжунчхоне, он очень плохо выглядел. Хочу своими глазами убедиться, что он в порядке».

Да почему же это должна делать глава? Делая, как велено, и собирая еду, Хи Чжу всё недоумевала. С чего вдруг она делает то, чего никогда не делала? По словам начальника службы безопасности, в последнее время Га Он порой даже одна выходила за кофе. Насколько Хи Чжу помнила, Га Он ни разу собственными руками не расплачивалась кредитной картой.

Что же вдруг переменилось у неё на душе? Может, раз срок подходит к концу, у неё неспокойно на сердце? Изведясь от ожидания, Хи Чжу обрадовалась, увидев, как возвращается машина, на которой уехала Га Он, но, когда из неё вышел один Хён Хо, остолбенела.

— Ты уехал с главой — почему вернулся один? А глава?

— Глава дома у директора Ча Чжи Вона.

Хён Хо тоже был мрачен. По правде говоря, от последних перемен в Га Он больнее всего досталось скорее Хён Хо, чем Хи Чжу. Что-то в поведении Га Он определённо изменилось, но беда была в том, что, как он ни перебирал в памяти, понять, в чём провинился, не мог. Из-за этого даже над привычными, давно устоявшимися обязанностями он лишний раз задумывался, прежде чем что-то сделать, а когда так приходится поступать во всём, это страшно изматывает.

— Что главе там делать?

— Не знаю. Директор Ча Чжи Вон позвонил мне и сказал, что сам отвезёт главу домой, а я могу возвращаться.

— Почему?

— Говорю же, не знаю.

Может, у неё какая-то серьёзная забота? Поэтому она всё зовёт старшего проводника? А на нас положиться, видно, не может? Столько лет ей служим — и не можем тягаться с каким-то старшим проводником с восьмимесячным стажем. Брат и сестра, совсем упавшие духом, растерянно смотрели друг на друга, когда вдруг за спиной кто-то цокнул языком. Испуганно обернувшись, они увидели, что неторопливо подошедший Со Ран смотрит на них крайне презрительно.

И брошенные им слова были язвительнее некуда:

— Что ж вы такие непонятливые?

— Ты о чём?

— Да они же друг другу нравятся.

— Кто — они?

— Ну и ну. Вот ведь бестолковые. Глава Чжу и директор Ча — они друг другу нравятся. Как можно этого не видеть? Я сразу понял.

— Что?..

Хи Чжу, растерянно переспросив, вдруг подскочила, словно в неё ударила молния, и почти взвизгнула:

— Что-о?!

Это была ещё более-менее человеческая реакция. Совершенно ошеломлённый Хён Хо давно уже застыл, как каменное изваяние, и не шевелился.

— Ох, напугала. Что тут такого удивительного? Раз женщина собралась к мужчине домой с едой — всё уже решено. Я послушал: и в командировки они вместе ездят, и секретаря, что её сопровождал, она отослала. Это всё для того, чтобы быть вдвоём. И ведь не раз и не два.

Перебрав в памяти последние поступки Га Он, Хи Чжу и Хён Хо одновременно разинули рты. Конечно, если посмотреть под таким углом, всё и правда могло выглядеть именно так, но…

— Глава… она же глава… как можно так о главе… как такое может быть?

— А почему нет? Если мужчина и женщина приглянулись друг другу, они на что угодно способны.

— Н-н-н-на что угодно?! Как ты смеешь так кощунственно думать о главе?!

Когда растерянно запинавшаяся Хи Чжу вдруг сверкнула глазами и закричала, Со Ран, склонив голову набок, громко фыркнул. Кощунственно, как же. Если у мужчины и женщины, которым друг друга хочется, из глаз летят искры, дальше, понятно, начнут играть с огнём, разве нет?

— Давайте поспорим? Ставлю на то, что скоро они вдвоём утром выйдут из Унхюджэ. Ну, кто ставит на обратное?

Как ни банально это звучит, ночью река Ханган была поистине прекрасна. Заворожённо глядя на разноцветные огни и красные огоньки машин, Га Он, стараясь не шуметь, медленно перевела взгляд на соседнее место. Чжи Вон, уже давно сидевший с закрытыми глазами, похоже, незаметно уснул — дыхание у него было ровное.

«Вы обещали остаться здесь, пока я не доем».

Не слушая её уговоров, Чжи Вон всё-таки бросил есть, усадил Га Он на диван, откуда была видна вся река, и сам сел рядом. Они сидели бок о бок и молча смотрели на неспешно текущую реку. Удивительно, но просидели они так почти час, и скучно ей не было.

— Директор Ча.

— …

Ей показалось, что стало прохладнее, и она окликнула Чжи Вона, но ответа не было. Подождав ещё немного, Га Он тихо поднялась, и Чжи Вон, которого она считала крепко спящим, тут же протянул руку и схватил её за запястье. С такой быстротой спящий человек среагировать не мог.

— Куда вы?

— Мне показалось, ты уснул. Хотела накрыть тебя одеялом.

— Ну что вы. Как я могу уснуть, когда вы рядом?

— Ты же устал.

— Всё в порядке.

— Я не уйду, так что, может, поспишь немного? У тебя сейчас правда очень нездоровый цвет лица.

От её встревоженного голоса Чжи Вон чуть улыбнулся, но тут же с горьким видом тяжело вздохнул. В этом вздохе было столько всего, что и у слушающего на душе стало неспокойно.

— Что с тобой?

— Я чувствую себя последней дрянью.

— Что ты такое говоришь?

Не ответив, Чжи Вон медленно поднялся и протянул Га Он руку.

— Пойдёмте, глава. Уже очень поздно, я вас отвезу.

— Ты же хотел, чтобы я осталась, пока ты не доешь.

— Хотел, но нельзя — мне слишком хорошо от того, что вы сейчас здесь.

— А так нельзя?

— Использовать горе от потери тёти как приманку, чтобы вас удержать, — это я ещё сделал, так мне было невтерпёж… Но разве в такой ситуации человеку можно радоваться?

Задумчиво посмотрев на протянутую руку Чжи Вона, Га Он крепко её сжала. А потом, когда Чжи Вон потянул, чтобы помочь ей встать, наоборот, потянула его к себе. Чжи Вон немного удивлённо посмотрел на неё, но послушно поддался и снова сел рядом.

— Глава.

— Живым надо жить.

— Да, я знаю.

— А тот, кто ушёл, наверняка хотел бы, чтобы ты жил хоть немного радостнее и веселее.

— …

Наверняка. Снова вспомнив последние минуты тёти, Чжи Вон изо всех сил старался совладать с лицом, которое так и норовило исказиться. Га Он с болью смотрела, как Чжи Вон, тяжело и прерывисто дыша, пытается успокоиться, а когда он даже сейчас, встретившись с ней взглядом, всё-таки попытался улыбнуться, тихонько погладила его по спине.

Смотревший прямо перед собой Чжи Вон, смирно принимая её ласку, в какой-то момент с таким видом, будто что-то изо всех сил сдерживает, поднял глаза к потолку и заговорил слегка охрипшим голосом:

— А теперь правда пойдёмте. Мало того что я дрянь, так ещё и зверем становиться не хочу.

Сначала не поняв, о чём он, Га Он растерялась, но, вскоре сообразив, что её утешение подействовало на Чжи Вона как раздражитель, на этот раз без лишних слов поднялась.

Дорога до Муёндана оказалась совсем короткой. Он не говорил ей, но на самом деле не спал уже почти сорок часов. И всё же он совсем не чувствовал усталости. Если бы только это не было ей в тягость, он, кажется, мог бы так и вести машину до самого рассвета.

— Спокойной ночи, глава.

— И ты поезжай скорее и хорошенько отдохни.

— Хорошо.

Они попрощались, но оба стояли у ворот, и ни один не собирался уходить первым.

— Идите в дом. Ночной ветер холодный.

— Я-то уже дома. Пусть первым уходит тот, кому ехать далеко.

— Недалеко. Двадцать минут.

— Всё равно.

За тем, как они затеяли этот нескончаемый спор, из темноты наблюдали, поблёскивая, шесть глаз.

— Ну вот. Что я говорил? Говорил же, что они друг другу нравятся? Посмотрите на эти слащавые нежности. Ох, и фразочки-то какие банальные. Никакой фантазии. У главы Чжу, понятно, год выпуска старый, но этот-то молодой — откуда в нём столько старомодности?

— Ох, боже мой. А я думала, наша глава всю жизнь только и будет работать в Чжунчхоне.

— И что, недовольна?

Хи Чжу, утиравшая слёзы завязкой ханбока, вспыхнула от ехидства Со Рана и сердито на него зыркнула.

— Какое там недовольна! Я от радости это говорю, от радости!

— Что ж ты кричишь? Всё же снаружи слышно. Ты хоть понимаешь, как мы сейчас похожи на извращенцев? Попадёмся — позора не оберёшься.

Вспомнив, как Чжи Вон рассуждал о псовых, Со Ран поспешно шикнул на Хи Чжу. Сидеть на корточках рядком и выглядывать наружу через собачий лаз — показывать такое можно было кому угодно, только не Ча Чжи Вону.