Контент удален!

Въехав в национальный парк Ганнисон и добравшись до первой смотровой площадки, они с изумлением смотрели на причудливые скалы высотой в несколько сотен метров, которым дали имя Блэк-Каньон. Долго молча простояв перед пейзажем, величественным настолько, что становилось не по себе, Га Он задумчиво заговорила:

— Мой предшественник, владыка Чжунчхона, был родом отсюда.

— Вот как.

— И впервые на чужую землю я ступила тоже здесь. Тогда я даже не знала, что на свете есть такой континент, — подумала: бывает же такой волшебный мир.

Привела Га Он сюда Небесная Владычица. Срок прежнего владыки Чжунчхона истекал через месяц с небольшим, и она велела Га Он посмотреть, как он работает, и взять пример. Проход в Чжунчхон был здесь, но жил прежний владыка в деревне у большого озера, чуть поодаль. В летописях это не сохранилось, но тамошние жители называли свой край Гапинкао.

— Точного перевода не подберёшь… Но если искать что-то близкое по смыслу, то, наверное, «Источник рая».

— Очень поэтично.

— Места там, конечно, были чудесные, но и люди умели видеть мир удивительно красивым.

Как на лугу у озера без конца цвели подсолнухи выше её роста — это она не забудет до самой смерти. Впервые увидев такой яркий, полный жизни цветок, Га Он тогда была по-настоящему потрясена.

— Источник рая, Приют солнца, Небесный цветок, Аромат весны, Звон ангела, Улыбка младенца… Хорошо бы помнить, как это звучало на их языке, но язык у племени был, а письменности не было, так что ничего не сохранилось. А теперь и самого племени совсем не осталось. Люди были кроткие и добрые, не умели причинять вред другим.

Прежний владыка Чжунчхона показал Га Он много мест в округе, но больше всего ей запомнился Приют солнца. Он говорил, что обычно уходит туда, когда ему нужно побыть одному.

«Когда суды совсем меня изматывают, я прихожу сюда. Здесь есть голос природы, который говорит мне, что я ничто. Когда понимаешь, что с самого начала не мог быть совершенным, на душе становится немного легче».

Это было место, где река, бурно нёсшаяся по ущелью, огибала излучину и немного замедляла бег. Ущелье было узким и глубоким, солнце не доставало до дна, но свет, проникавший туда под немыслимым углом, заставлял реку сверкать, как драгоценные камни.

— Мне очень хотелось хоть раз увидеть его снова, но не выпадало случая. Прежде всего, даже ступить на этот континент было непросто.

— Вот как. Хорошо бы вам непременно его увидеть.

Пока они неспешно ехали по дороге, всё осматривая, стемнело. Устроившись на заранее забронированной стоянке, Чжи Вон усадил Га Он рядом и принялся за нехитрую стряпню. Га Он с живым интересом наблюдала, как ловко Чжи Вон управляется с кухонной утварью.

— Ты и готовить умеешь?

— Разве это можно назвать готовкой?

Ответ был небрежный, но то, что подал Чжи Вон, превзошло её ожидания. Омлет с беконом, зелёным горошком и луком и выглядел отлично, а крошечные рисовые колобки, круглые, как клёцки, хоть в них, казалось, почти ничего не было, оказались на удивление ароматными и вкусными, так что рука сама за ними тянулась. А с горячим грибным супом получился безупречный ужин.

— Ты правда молодец, директор Ча. Как это всё так вкусно?

— Всё, что ешь в походе, всегда вкусно. Наверное, потому, что многого не ждёшь. А суп и вовсе готовый, я его только разогрел. Крупная компания старательно делала его под вкус широкой публики — было бы куда хуже, если бы он оказался невкусным.

Подав на десерт ещё и фрукты, Чжи Вон наотрез отказался от помощи Га Он с уборкой и затолкал её в душ.

— Спасибо вам огромное за желание помочь, но одному быстрее. Идите мойтесь.

Как Чжи Вон и обещал, когда Га Он вышла из душа, кухня, уже проветренная, была безупречно убрана, а в уютной спальне, устроенной над водительским местом, словно антресоль, было постелено мягкое бельё. Когда приглушили свет и открыли потолочный люк, небо, полное звёзд, казалось, вот-вот обрушится на них.

Разве звёзды всегда светят так ярко?.. Чтобы вспомнить похожее небо, пришлось вернуться в слишком далёкое прошлое. Долго, заворожённо глядя на звёзды, Га Он удивлённо повернула голову, когда Чжи Вон, выйдя из душа, не лёг рядом, а присел на край постели.

— Почему не ложишься? Я и сама давным-давно не видела такого неба. А тебе, наверное, всё это время тоже было не до звёзд?

— Мне кажется, сейчас мне нельзя ложиться рядом с вами.

Сказано это было спокойно, но смысла в этих словах было много. Когда Га Он округлила глаза, Чжи Вон усмехнулся и кончиками пальцев легонько погладил её у глаз. Такое напряжение было ей незнакомо, и Га Он не знала, что ответить.

— А… м…

— Можете ничего не говорить. Вы спросили почему — я и ответил, а смущать вас я вовсе не собираюсь. Просто смотрите на звёзды, как сейчас, спокойно, а захочется спать — спите.

— А ты… где будешь спать?

— Внизу.

— Там, наверное, неудобно…

Когда Га Он, мельком взглянув на кухонный уголок со столиком, встревоженно посмотрела на него, Чжи Вон ласково прищурился и мило улыбнулся.

— Вовсе нет. Там всё устроено так, чтобы на ночь превращаться в кровать.

— Но…

— Глава. Не искушайте меня сдаться и лечь рядом с вами. Сейчас мне хватает и того, что мы с вами путешествуем вдвоём, но жадность человеческая не знает границ, и я не знаю, чего мне сегодня ночью захочется.

Медленно склонившись к тихо растерявшейся Га Он, Чжи Вон легонько коснулся губами её лба и без сожаления поднялся.

— Пройдусь, проветрю голову. А вы пока готовьтесь ко сну.

Я же уже вымылась, в пижаме и лежу — к чему ещё готовиться… Медленно хлопая глазами, полными недоумения, Га Он вдруг поняла, что Чжи Вон ушёл, чтобы она могла спокойно сходить в уборную, и невольно тихо ахнула.

— Ах…

Бывают же такие люди. Она знала, что Чжи Вон на редкость внимательный мужчина, но в тот миг, когда она ясно поняла, что он относится к ней не как к начальнице, а как к женщине, сердце у неё сильно заколотилось.

Если бы он, как и сказал, лёг рядом и захотел большего, я бы, наверное, уступила. Тяжело выдохнув, Га Он снова перевела взгляд на небо. Но прежний восторг прошёл, и звёзды уже не так её занимали. Непонятно, какой огромный круг решил сделать Чжи Вон, но он всё не возвращался. Разумеется, уснуть она не могла.

Вернувшись почти через час, Чжи Вон ещё раз принял душ и лёг, устроив себе постель у кухни. Ночь была из тех, когда сон долго не идёт, и оба знали, что другой не спит, но ни один не сказал ни слова.

— Ох…

Невольно вздохнув, Га Он машинально покосилась на Чжи Вона. В другой раз Чжи Вон сразу спросил бы, что её беспокоит, но сейчас молчал. И тут Га Он поняла, что, когда Чжи Вон только что второй раз принимал душ, не было слышно, как работает бойлер. Раздумывая, что значит ледяной душ посреди ночи, Га Он почувствовала, как у неё почему-то загорелось лицо, и накрылась одеялом с головой. Было немного жарко, но высунуть лицо она никак не могла.

— Утро, так что выпейте горячего.

— Угу.

Взяв кружку, от которой поднимался пар, Га Он послушно кивнула. Нехитрый сэндвич — тост с начинкой из размятых варёных яиц в соусе и ломтиком сыра сверху — и чашка горячего кофе были сегодняшним завтраком.

Она осторожно вглядывалась в лицо Чжи Вона, невозмутимо подававшего ей еду, но, как ни приглядывалась, следов бессонницы не нашла. Чжи Вон, который, делая себе сэндвич, казалось, даже не смотрел на неё, заговорил с лёгкой улыбкой в голосе:

— Я спал лучше, чем думал. Не беспокойтесь.

— Ты что, и мысли читаешь?

— У вас же всё на лице написано.

— А люди говорят, что совершенно не понимают, о чём я думаю.

— Вот именно. Меня это тоже поражает. Как можно не видеть, когда всё как на ладони.

Пристально глядя в лицо Га Он, Чжи Вон вдруг сильно сглотнул и большим пальцем вытер у неё с губ соус.

— !..

Благодарить было как-то неловко, отчитывать — тоже странно, и Га Он оставалось лишь молча сосредоточиться на недоеденном сэндвиче.

Вчера Чжи Вон ехал неспешно и останавливался всякий раз, когда видел красивое место, а сегодня почему-то без остановки мчался куда-то. Ей было немного любопытно, почему, но Га Он полностью доверяла всему, что делал Чжи Вон, и потому спокойно любовалась видами за окном.

— Выходите, глава. Дальше придётся немного пройтись.

Мельком взглянув на указатель смотровой площадки, Га Он медленно кивнула и пошла за Чжи Воном. В отличие от других смотровых площадок, к которым можно было подойти сразу, выйдя из машины, сюда пришлось долго идти по довольно трудной тропе. Шагая по тропе, извивавшейся по тёмному узкому ущелью, Га Он в какой-то момент подумала, что места начинают казаться знакомыми.

— !..

Чжи Вон, всю дорогу молча улыбавшийся, заговорил лишь тогда, когда они вышли к долине:

— Глава, это и есть «Приют солнца»?

Чёрные стены, обступившие долину со всех сторон, будто что-то надёжно оберегая, река, что текла, приглушив голос, чтобы никому не мешать отдыхать, солнечный свет, тепло лившийся на них, словно в награду, и подсолнухи, только начинавшие поднимать головы. Длинные ресницы Га Он задрожали.

— Как… как ты это место нашёл?

— Вы так растроганы, что мне даже неловко. Было не так уж трудно. Как вы и говорили, раз у племени не было письменности, никаких записей не осталось. Но по картам и спутниковым снимкам нашлось около трёх возможных мест. Вчера мы были в двух, а это последнее.

В век, когда всё стремительно меняется, природа просто стояла на своём месте. Га Он долго молча осматривала долину, ничуть не изменившуюся с тех пор, как она её помнила. А затем медленно подошла к Чжи Вону, который отступил назад, чтобы ей не мешать. Радость от того, что человек этот сейчас стоит перед ней, была сильнее, чем восторг от того, что она снова увидела наяву одно из самых ярких воспоминаний своей жизни.

— Директор Ча.

— Да, глава.

— Кажется… ты мне очень нравишься.

На миг растерявшись, Чжи Вон медленно приподнял уголки губ и открыто улыбнулся. А затем, с той же свежей улыбкой на лице, наклонил голову и легко коснулся её губ.

— Не так сильно, как вы мне.

— Ха.

Некоторое время посмотрев на тихо рассмеявшуюся Га Он, Чжи Вон, теперь уже куда серьёзнее, крепко притянул её к себе за талию. И снова наклонил голову. Второй поцелуй был гораздо глубже и нежнее. Жалко было даже мгновения, которые уходили на то, чтобы вдохнуть.

Словно благословляя влюблённых, солнечный свет лился всё ярче. И никто не видел, как в неизбежно сгустившихся тенях кто-то дрожал, стиснув кулаки.