Контент удален!

— Госпожа Квон права: гортензии и правда чудесные.

— А… да.

В отличие от широкого переднего сада, пышно украшенного всевозможными полевыми цветами, задний сад, скромно разбитый на пологом склоне, вдоль незатейливой каменной дорожки был засажен одними лишь гортензиями в полном цвету. Судя по толщине стеблей, росли они здесь не год и не два. Значит, это были цветы, которые особенно любила хозяйка дома, одинаково равнодушная ко всему на свете.

— Рад слышать, что вы начали заниматься.

— Громко сказано — «заниматься»… Просто немного гуляла. Спится, и правда, лучше.

— Вот и хорошо. На первых порах этого достаточно. Когда привыкнете, можно понемногу увеличивать нагрузку.

— Угу.

Оба держались настороже, и темы для разговора быстро иссякли. Ещё совсем недавно они могли провести вместе несколько часов, и разговор не прерывался, а теперь, когда они пытались найти тему побезобиднее, любое слово казалось неестественным.

— Здесь флигель, в котором я живу.

Короткая прогулка, крайне неловкая и тягостная, но, как ни странно, такая, что ни одному из них не хотелось, чтобы она поскорее закончилась, в конце концов завершилась у небольшого изящного флигеля.

«Унхюджэ» (雲休齋). «Где отдыхают облака»… Неторопливо разглядывая уютный, располагающий флигель, вполне отвечавший своему названию, Чжи Вон на миг задержал взгляд на маленьком пруду, в котором отражались плывущие облака. Красиво, конечно… Только какое мне дело, отдыхают ли какие-то там облака, — лучше бы хозяйка как следует отдыхала.

— Прекрасно.

— Правда?

— Когда взойдёт луна, здесь, наверное, ещё живописнее.

— Угу. Говорят, в полнолуние здесь есть на что посмотреть, но, к сожалению, в ночи около полнолуния я почти никогда не бывала дома.

— Понятно…

И правда, когда занимаешься призраками, в полнолуние не до того, чтобы спокойно любоваться луной. Но всё-таки красиво. Тихо, и главе очень под стать. Ещё раз внимательно оглядев жилище Га Он, Чжи Вон отступил на шаг и вежливо поклонился. Ему подумалось, как хорошо было бы ненадолго присесть рядом на деревянную галерею и посмотреть на пруд с облаками, но он уже обещал не доставлять ей неудобств, так что навязываться дальше не мог.

— Тогда я пойду. Двадцать минут, о которых говорила госпожа Квон, кажется, уже прошли… Отдыхайте.

— Хорошо…

В её ответе со вздохом ему послышалась лёгкая досада, но в глаза ей он не посмотрел. Покажи Га Он хоть малейшее сожаление — он, забыв и о приличиях, и о гордости, так бы и улёгся на этой галерее.

Аллея гортензий, которая по пути туда казалась в каких-то полтора десятка шагов, на обратном пути оказалась неожиданно длинной. Только теперь он заметил, что вдоль каменной дорожки тянутся светильники в виде старинных сине-красных шёлковых фонарей. Прежде он даже не осознавал, что темноту что-то освещает. В памяти ясно остался лишь её профиль, как всегда красивый и строгий.

Всё-таки я совсем ослеп. Тихо усмехнувшись, Чжи Вон понял, что к нему сзади бесшумно кто-то подошёл, и спокойно остановился. Шагов он не слышал, так что это был не человек, но и характерной зловещести не было — значит, и не призрак. От появления существа, которое невозможно было угадать, все мышцы у него напряглись, и в этот миг…

— Да это же молокосос!

Молокосос? Это он обо мне? Слегка вспылив, Чжи Вон резко обернулся и, увидев огромного волка с белой шерстью, чуть нахмурился. Волк… который говорит по-человечески… Злобы, по крайней мере, не видно. Ну да, ты, похоже, и правда прожил дольше меня. Но всё же — человек ты или зверь — при первой встрече надо соблюдать приличия.

— Гляди-ка. Даже не испугался?

— Я не из пугливых.

— Ну да. Мужик, который положил глаз на владычицу Чжунчхона, и должен быть не робкого десятка.

Увидев, как у Чжи Вона мгновенно сузились глаза, едва речь зашла о Га Он, Со Ран скривил один угол пасти. Дерзости ему не занимать. Ты гляди, как зыркает, — а сам и полувека не прожил.

Тушёные бычьи хвосты, которые Хи Чжу, по её словам, приготовила для дорогих гостей, были и одним из любимых блюд Со Рана. Он с удовольствием уплетал свою порцию, приготовленную специально для него, без лишней соли, на своём месте на кухне, когда сквозь сильный мясной дух пробился знакомый и в то же время по-прежнему непривычный запах. Тот самый, что шёл от Га Он всякий раз, когда она в последнее время гуляла.

У себя во флигеле она в порядке, а тут вдруг… Недоумённо сопоставив одно с другим, Со Ран вдруг вскинул брови. Переменная была лишь одна. Погоди… Виновник всего этого сейчас в столовой?

«Госпожа Квон, кто у нас в гостях?»

«Старшие проводники пришли на собрание. Маэстро Со До Гёма и Хэ Су ты ведь видел? А ещё есть один славный молодой человек, директор Ча Чжи Вон, — он в последнее время очень заботливо опекает главу, а в этой командировке сильно пострадал, вот я и позвала его, чтобы подкормить чем-нибудь для сил. Бедняжка рано осиротел и живёт один».

«Мужчина?»

«А как же. Очень основательный и видный молодой человек. Смотришь на него — и на душе радостно».

Поев и слоняясь возле главного дома, Со Ран увидел незнакомого мужчину, вышедшего гулять вместе с Га Он, и поражённо цокнул языком. Он, конечно, думал, что запах похож на тот, что бывает, когда мужчина и женщина приглянулись друг другу, но и представить не мог, что запах Га Он и правда изменился по такой причине.

Даже великая Чжу Га Он — всё-таки женщина. От этого нового открытия Со Ран был в душе потрясён. Двое, мужчина и женщина с благопристойными лицами, шедшие рядом, толком даже не смотрели друг на друга, но бурная реакция тел выдавала их взаимную симпатию с лихвой. Дыхание, голос, пульс, температура… Сомнений не оставалось ни в чём.

Особенно откровенен был мужчина. То, как он, то и дело поглядывая на Га Он, смотрел на неё сверху вниз проникновенным взглядом, было так сладко, что стыдно становилось даже наблюдателю.

«Когда взойдёт луна, здесь, наверное, ещё живописнее».

Ну надо же! Приглашение вместе полюбоваться луной — фраза, с которой во все времена и у всех народов неизменно подкатывают к женщинам. Разумеется, Га Он такого тонкого намёка понять не могла. Слушая её безмятежный ответ, что в полнолуние она занята тем, что гоняет призраков, Со Ран думал, что лопнет от досады.

Вот в таких случаях быть человеком ужасно неудобно. Они так и разбрызгивают симпатию друг к другу во все стороны, за десять ли видно, — а если не сказать словами и не показать лицом, другой так и не узнает.

«Га Он. Тебе понравился этот мужчина?»

Га Он, тихо смотревшая в небо, не раздумывая долго, покачала головой в ответ на неожиданный вопрос внезапно появившегося Со Рана:

«Мне так нельзя».

Сама она, похоже, не понимала, что этот ответ всё равно что «да». Конечно, её можно было понять. Га Он прожила владычицей Чжунчхона в сотни раз дольше, чем человеком, а тот, кого увлекают личные чувства, это место удержать не может. Как говорится, мясо лучше ест тот, кто его уже пробовал: чтобы быть честной со своими чувствами, тоже нужны опыт и привычка. А у Га Он не было даже случая их набраться.

Но ведь ей уже осталось недолго. Разве плохо хоть раз в жизни поиграть в любовь, как все? А если с таким видным парнем, то и смотреть приятнее.

— Не знал, что глава Чжу так падка на мужскую красоту.

— За комплимент спасибо, но, по-моему, это весьма невежливо по отношению к главе.

Всё-таки лучше бы выбрала кого-нибудь хоть немного воспитанного. Молодой, а за словом в карман не лезет. И никакой скромности. Кто себя слишком высоко ставит, тот к женщине небрежен. Хотя, судя по его взгляду, сейчас он ради неё хоть печень свою отдаст…

— Мы с ней в таких отношениях, что подобную невежливость друг другу вполне прощаем.

— «Мы»…

— Что. Задело?

На этот вызов Со Рана Чжи Вон слегка хмыкнул. Противник появился внезапно и напал первым, пока он не успел занять оборону, но Чжи Вон был не из тех, кто легко кому-то уступает.

— Как бы скверно у меня ни было на душе, со зверьём я не спорю.

— Эй, салага. Думаешь, люди чем-то отличаются? От тебя сейчас тоже вовсю несёт самцом, который во что бы то ни стало хочет соблазнить самку.

— Несёт? А, у псовых ведь чуткое обоняние.

Хамло. Так и твердит своё «зверь»? Гладкий лоб Со Рана мгновенно пошёл морщинами. Со Ран, почти тысячу лет проживший ближайшим спутником владычицы Чжунчхона в величайшем почёте, впервые в жизни встретил сильного природного врага.

11, 15, 26, 31, 39, 42. Со Хва снова и снова смотрела на числа на экране телефона, а затем скомкала бумажку, на которой не совпадало ни одно число, и тяжело вздохнула. А потом почти швырнула телефон на соседнее сиденье.

Уже давно в верхней части экрана мигало сообщение со знакомого номера, требуя его открыть, но она не открывала — содержание было вполне предсказуемо. Наверняка бухгалтерия больницы требовала поскорее погасить долг за лечение. Она прекрасно понимала, что больница не благотворительная организация, но, когда сообщения сыпались, стоило опоздать хоть на день, первым делом, честно говоря, становилось обидно.

«Ох. Как же мама Мин Со справляется? Одна и работает, и за ребёнком ухаживает. А что у вас за работа такая, что время всё время разное? По ночам в основном уходите, что ли».

Её тошнило и от пошлого любопытства, прикрытого участием. Ну, спросили бы прямо, не в баре ли я работаю. Часто хотелось назло ответить то, что они хотели услышать, но отношениями с другими родственниками, чьи дети лежали в той же палате, пренебрегать было нельзя. Только они заглядывали к Мин Со, пока она ненадолго отлучалась.

«Беру, какая работа подвернётся, в основном на стройках, по ночам. Там почасовая оплата выше. Да и днём не могу всё время оставлять ребёнка».

«Ох, бедняжка. С такой хрупкой фигуркой — на такую тяжёлую работу? Эх, достаётся же мамочке. Идите сюда, съешьте хоть кусочек фруктов, а? Надо есть, чтобы были силы».

И всё-таки, если бы ребёнку хоть понемногу становилось лучше, она вынесла бы что угодно. Могла бы гоняться за самыми страшными злыми духами, могла бы натянуто улыбаться людям, от которых её трясло.

Но в такие дни, как сегодня, когда у ребёнка вдруг начинается удушье и его увозят в реанимацию, ей нет-нет да и хотелось покончить со всем вместе с ребёнком. Она ждала у дверей реанимации, даже не видя лица дочери, и сегодня даже слёз не было.

Что же делать, Мин Со? Может, умрём вместе? Нищета, из-за которой не перевести ребёнка в больницу получше, и реальность, в которой ей, пусть на миг, захотелось сдаться и отказаться от ребёнка, сегодня были особенно мучительны и горьки.

— Помогите. Хоть кто-нибудь… Пожалуйста, кто-нибудь, спасите моего ребёнка. Я на всё пойду…

— На всё?