От грохота, сотрясшего весь Дворец правосудия, умершие в испуге втянули головы в плечи и принялись опасливо озираться. Они и так уже совсем пали духом от атмосферы ада, оказавшейся куда страшнее, чем они себе представляли, а когда судьи, до того бесстрастно и механически делавшие своё дело, вздрогнули и зашептались между собой, страх стал ещё сильнее.
— Что это он сегодня опять так разгневался?
— Кто знает. Может, из-за сбежавших грешников? Говорят, недавно целых шестеро удрали в мир людей. Слышал, он так рассвирепел, что сказал, будто сам их изловит. Он вроде бы поставил ловушку на дороге в мир людей, но, будь у них голова на плечах, они бы там больше не околачивались.
— Эх, глупцы. Пусть даже ненадолго ускользнут от глаз владыки, из рук владычицы Чжунчхона им всё равно не вырваться. Наверное, не знали, что, если сбежать и попасться, наказание увеличат вдесятеро. Недаром говорят: невежество делает храбрым, — во все времена и у всех народов это бесспорная истина.
Одна умершая, навострившая уши и внимательно слушавшая разговор судей, подавила вскрик и испуганно втянула воздух. Сон Чжу была твёрдо уверена, что, конечно же, переродится, но весы суда резко качнулись вправо, и она угодила в преисподнюю; в душе она была страшно возмущена и потихоньку присматривала путь к бегству. Со всех сторон стояли стражники с длинным острым оружием, тут и там полыхало свирепое пламя — казалось, дотронься, и всё тело расплавится, — но она верила, что, если только выбраться из Дворца правосудия, дальше как-нибудь найдётся выход.
Большинство умерших ещё до того, как пройти Врата преисподней, охватывала такая жуткая тревога, что они толком не могли прийти в себя, но она была не такая. Когда Сон Чжу, при жизни работавшая проектировщицей, оказалась в царстве Ямы, первое, о чём она подумала, — что ад до безобразия огромен. Здесь тянулись ряды зданий необычного стиля с очень сложной планировкой, и было похоже, что охрана физически не может уследить за каждым уголком.
Если спрятаться хоть в одном из них, никто, кажется, не найдёт… Точно, народу здесь столько, что исчезновения одной меня никто и не заметит. Да и что такого мог натворить маленький человек вроде меня? Я просто изо дня в день старалась. В обществе, где все соревнуются, если родилась с пустыми руками и хочешь жить не хуже других, выход один — карабкаться наверх по чужим головам, разве нет? Я что, кого-то била, убивала? Всего-то несколько слов сказала. Ну, конечно, изредка и выдумывала то, чего не было…
Но… говорят, если сбежать и попасться, наказание увеличат вдесятеро… Как же быть? Я ведь почти ничего плохого не сделала — может, лучше спокойно отбыть наказание? Сон Чжу, глядя, как очередь впереди неё всё уменьшается, нервно кусала губы, но, услышав приговор одному умершему, пришла в ужас и окончательно решилась бежать.
— Гвен Сентьено. За четыре мошенничества и два ложных доноса назначается наказание сроком шестьдесят лет. Весь срок ты проведёшь в Аду раскалённых углей, так что благодари за снисхождение и искренне раскаивайся в грехах, совершённых устами.
Шестьдесят лет?! Всего-то за четыре мошенничества и два ложных доноса? В голове у Сон Чжу лихорадочно замелькали прикидки собственных грехов. Одна за другой стали всплывать провинности, которые она считала пустяками и потому даже не держала в памяти.
По таким меркам мне даже за то, что я навскидку помню, лет двести дадут, не меньше. Нервно сглотнув, она потихоньку выскользнула из очереди и, отыскав среди свирепых стражников того, у кого лицо было хоть немного мягче, осторожно подошла к нему.
— Скажите… а что такое Ад раскалённых углей?
— Ад, где каждый день глотают огонь. Губы, язык и горло сгорают дотла, а на следующий день получаешь новый огонь. Глотать нужно всего раз в день, других работ нет, так что жить там легче, чем во многих других.
От сухого ответа стражника Сон Чжу побелела и, не в силах скрыть потрясения, пошатываясь, попятилась. Не может быть. Не могу же я так гнить несколько сотен лет. Её взгляд лихорадочно метался, и вдруг она заметила, что двое стражников, стоявших рядом, смотрят в разные стороны. Сердце у неё бешено заколотилось.
Сейчас. Если не сейчас — другого шанса не будет. Не успев даже толком подумать, Сон Чжу опрометью бросилась к просвету, но, встретившись взглядом с тем, кто преградил ей путь, так и застыла, словно обледенев.
— А это что ещё за бесстрашная крыска?
Статный юноша такой ослепительной красоты, что захватывало дух, небрежно склонив голову набок, смотрел на Сон Чжу сверху вниз. Говорил он совсем негромко, но, едва он открыл рот, гудевший Дворец правосудия затих, словно его окатили холодной водой.
А… Так это и есть тот самый владыка. Тот, что рассвирепел из-за беглых грешников… Никто ей об этом не сказал, но Сон Чжу инстинктивно поняла, что перед ней самый могущественный здесь человек.
— Старший судья.
— Да, владыка.
Одним движением руки подозвав седовласого судью, сидевшего на самом почётном месте, Ха Юль с откровенным презрением посмотрел на Сон Чжу, которую поймали с поличным, — она не успела сделать и нескольких шагов. В другой раз он, может быть, побился бы с прислугой об заклад, сумеет ли только что прибывший в преисподнюю растерянный умерший хотя бы выбраться из Дворца правосудия, и, посмеиваясь, наблюдал бы за ним, но, к несчастью, сегодня настроение у Ха Юля было хуже некуда.
— Поступите по правилам.
— Слушаюсь.
Отдав короткий приказ, Ха Юль, взметнув полами ярко-алого халата, исчез, как ветер, а Сон Чжу, растерянно смотревшая ему вслед, медленно потемнела лицом. «По правилам»?.. Сообразительная от природы, она сразу поняла, что значит приказ Ха Юля.
«…не знали, что, если сбежать и попасться, наказание увеличат вдесятеро…»
У Сон Чжу разом ослабели руки и ноги, и она, совершенно потерянная, тяжело осела на пол. А затем её затрясло, как осиновый лист. Но руки сочувствия ей никто не протянул.
Кипя от злости, Ха Юль прошёл через Дворец правосудия в свои покои, сорвал с себя халат и с силой швырнул на пол. Он ведь пошёл на такую недостойную выходку, стерпев жгучий стыд, лишь бы спокойно встретиться с Га Он там, где никого нет, а наглый взгляд желторотого юнца, которого притащила с собой так долгожданная женщина, беспощадно полоснул по и без того расстроенным нервам.
Лицо было незнакомое, но с первого взгляда было ясно, что сердце Чжи Вона тянется к Га Он. Самцы — что люди, что звери — стоит кому-то вторгнуться в их владения, тут же скалят зубы, и Чжи Вон, как и он сам, с первого взгляда признал в Ха Юле врага.
Я смотрел на эту женщину с такими чувствами. Больше девятисот лет терпел и ждал — и какой-то молокосос, не проживший и тридцати лет, смеет… Стиснув зубы, Ха Юль ударил кулаком в стену, и по всей преисподней снова прокатился оглушительный раскат грома.
— Владыка…
— Не входи.
Холодно бросив это на встревоженный зов слуги, Ха Юль открыл пол в своих покоях и ринулся в бездонную тьму. Бесконечно падая вниз, мимо бессчётных, самых разных адов, Ха Юль лишь спустя целых полчаса наконец достиг дна.
Бездна. Ступив в пространство совершенного небытия, где не было не то что света — ни малейшего звука, Ха Юль размеренно зашагал сквозь беспросветную тьму. Он шёл долго, пока вдали не показалось слабое сияние, и тут Ха Юль, только что взбешённый так, что волосы вставали дыбом, наконец обрёл спокойствие.
Посреди непроглядной тьмы, где нельзя было отличить стены от пола, покачивались в воздухе два белоснежных свитка. Свитки были одинаковой величины и формы, но выглядели совсем по-разному. Ха Юль молча посмотрел на свиток, туго перевязанный крепким шнуром, и протянул руку к другому — и тот, свободно свёрнутый, беззвучно развернулся. К изумлению, на свитке был нарисован портрет Га Он.
Бережно раскрыв свиток, Ха Юль долго смотрел на прекрасное лицо Га Он, почти такое же, как теперь, и впервые за долгое время мягко улыбнулся. Миг, когда он впервые увидел её лицо, и теперь, почти тысячу лет спустя, оставался ясным и живым.
Как обычно, небрежно обойдя Дворец правосудия, Ха Юль вернулся и, увидев Чхэ И, сидевшую на его столе и болтавшую ногами, поцокал языком. Как может строгая Небесная Владычица вести себя так легкомысленно… Даже не замечает, что подол задрался. Не дай бог кто увидит. Покачав головой, Ха Юль машинально поймал брошенный Чхэ И свиток.
«Что это?»
«Последний кандидат. На этот раз девушка двадцати двух лет».
«Двадцати двух? Не слишком ли молода? Какое в таком возрасте здравомыслие? Я, конечно, многого не жду от людей, которые и ста лет не живут, но всё-таки, чтобы быть владычицей Чжунчхона, надо хотя бы за сорок…»
«Сначала взгляни».
Под её напором Ха Юль нехотя развернул свиток — и лицо его окаменело. Он свирепо вскинул глаза и уставился на Чхэ И.
«Ну как?»
«Что ты задумала?»
«Царь Яма Ха Юль».
Когда голос Чхэ И, всё это время игривый, в одно мгновение стал величественным, вокруг натянулся такой гнетущий воздух, что напрягся даже великий царь Яма.
«Я ничего не задумываю. Я всегда лишь выбираю из этих юных и неразумных детей самого справедливого. Я показала тебе трёх кандидатов, так что на этот раз выбирай ты. Хочешь сделать эту девушку владычицей Чжунчхона?»
О выборе, сделанном в тот день, он не пожалел ни разу. Ха Юль тихонько провёл кончиками пальцев по узлу на крепко запечатанном свитке и томно, словно читая заклинание, пробормотал:
— Да, осталось совсем немного. Всего два раза. И тогда на этот раз она наконец станет моей.
Решительно кивнув, Ха Юль снова пустил свиток парить в воздухе. А затем медленно пошёл обратно тем же путём. В Бездне, где улеглась недолгая суматоха, мягко светились лишь два одиноко висящих свитка.
— Кстати, господин директор. Раз уж речь зашла… Я посмотрел концепцию выставки, и место для моей картины там… как бы сказать.
Ну вот, дождался, — подумал Чжи Вон, но изобразил самую светскую улыбку. Ну да, я всё гадал, когда же он заведёт этот разговор. С той минуты, как молодой художник, всегда полный непонятно на чём основанной самоуверенности, вошёл в галерею с таким видом, будто что-то затаил, Чжи Вон прекрасно догадывался, зачем он пришёл.
Раз пришёл жаловаться — так пожаловался бы поскорее и ушёл, к чему было полчаса болтать о машинах? Честно говоря, сейчас Чжи Вон был не в том состоянии, чтобы проявлять к кому-то щедрое великодушие, но он решил для начала немного выслушать недовольство этого не знающего жизни юнца. Властей он особо не боялся, но в реальности отмахнуться в лицо от мажора, чей отец — депутат парламента и бывший министр культуры, было трудно.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/provodnik-65bd6c
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
