— Нет. Мне неловко и неуютно, когда меня кто-то везёт. И неудобно как-то, когда долгую дорогу ведёт человек старше меня. Так что мне во всех отношениях спокойнее вести самому.
С таким трудом поймал этот шанс — стану я ещё впускать туда посторонних? И потом, я, может, и не похож, но не настолько толстокожий, чтобы подкатывать к вам при других. Думая то, от чего Га Он пришла бы в ужас, Чжи Вон улыбался самой невинной улыбкой. Перед Га Он, кивнувшей без тени сомнения, ему было немного совестно, но сейчас было не до угрызений совести.
— Хорошо, договорились. До завтра. А сейчас иди. Мне нужно сосредоточиться, а когда ты рядом, я всё время болтаю.
— Да, глава. Тогда до завтра.
Бодро ответив, Чжи Вон почтительно поклонился и аккуратно удалился. Ух ты, да я молодец. Правду говорят: когда припрёт, человек на всё способен. С донельзя довольным видом Чжи Вон свернул за угол и нос к носу столкнулся с До Гёмом, беззвучно застывшим в ужасе. Высоко взлетевшие уголки губ Чжи Вона медленно опустились. Вот чёрт… С каких пор он здесь?
Ты что, псих? Ты что, к главе подкатываешь? К самой владычице Чжунчхона… ты в своём уме? Нет, даже если забыть обо всём остальном, — а если кто-нибудь услышит? Как можно так откровенно клеиться там, где ходит кто попало? Совсем берегов не видишь? Вслух До Гём этого не произнёс, но всё его возмущение в полной мере читалось в ошарашенном взгляде.
— Пойдём. Поговорим.
— Давай. Поговорим.
Укрывшись от глаз сотрудников в укромном уголке, Чжи Вон и До Гём какое-то время молчали, собираясь с мыслями. Неожиданный поворот ошарашил обоих, но собрать разлетевшиеся мысли чуть быстрее удалось Чжи Вону — он был хоть на год, да старше.
— Ты разве не за чем-то в архив заходил?
— А… Я с завтрашнего дня работаю над дорамой. Так вышло, что знакомая меня на это подцепила. Какое-то время в головной офис выбираться не смогу, вот и хотел пролистать давние нераскрытые дела… Нет, погоди, сейчас не в этом дело! Хён, это правда?
— Угу.
— Правда… всерьёз?
— Да.
— Ха!
Когда Чжи Вон так спокойно это признал, До Гём на миг потерял дар речи, разинул рот и шумно выдохнул. Хён и правда рехнулся. Мимо полуголая женщина пройдёт — он и бровью не поведёт, я думал, его это вообще не интересует. Ни разу не слышал, чтобы он говорил о женщинах. А такой человек как увлечётся — так сразу с головой. Как можно подкатывать к главе? Мне и за одним столом с ней обедать неуютно.
— Как можно видеть в главе женщину?
— Она женщина — почему бы не видеть?
— Я не о том. Глава — не обычный человек… Как вообще до такого дошло?
— Разве для того, чтобы влюбиться в женщину, нужна причина?
От невозмутимого ответа Чжи Вона До Гём снова не нашёлся что сказать. Ну да. Это ведь как несчастный случай — волей тут ничего не сделаешь, это я знаю… И что стараниями этого не исправишь, я прекрасно знаю… Но всё-таки — как он собирается расхлёбывать последствия?
— Непростой ты выбрал путь.
— Это точно.
— Когда вы с главой успели так сблизиться? Я вас почти не видел вместе… Что такого сделал ты, с твоей-то холодностью, что тебя называют внимательным и заботливым? И что это за вкрадчивый тон? Ты всегда так с женщинами разговариваешь? Как будто совсем другой человек, аж мурашки.
— Всё слышал?
— Было слышно. Очень не хотелось слушать, но боялся, что, если зашуршу, пытаясь уйти, всё тебе испорчу, вот и пришлось остаться.
— Спасибо. На днях угощу тебя обедом.
— Да что там обед… Ты и так всегда платишь.
Глядя, как Чжи Вон хмыкнул, До Гём подумал, что первому впечатлению о человеке верить никак нельзя. Чжи Вон до сих пор не знал, но полгода назад, в тот день, когда он принудительно сопроводил одного умершего, в Чжунчхоне поднялся настоящий переполох.
«А-а-а! Спасите! Спасите меня! А-а, горячо! Потушите это! Скорее!»
«Уважаемый умерший, успокойтесь. Этот огонь не настоящий, он не горячий. Смотрите: я его трогаю — и ничего. К тому же вы уже умерли. Спасти вас мы не можем».
«Г-где я? Куда вы меня отправляете? Никуда я не пойду! А если и пойду, то только с Су Бин, с Су Бин вместе! Один не пойду!»
«Уважаемый умерший, потише, пожалуйста. Я прекрасно понимаю, что вы растеряны, раз вас без всяких объяснений принудительно доставили сюда, но вы и так уже слишком много нагрешили. Отныне за все свои проступки вы отвечаете сами. Видите, весы и сейчас понемногу склоняются вправо?»
«Ч-что это такое?»
«Весы суда. Если хотите хоть немного выровнять их, успокойтесь и с этой минуты честно отвечайте на наши вопросы. Понятно?»
«…Да».
«Уважаемый умерший, откуда вы сейчас? Помните, как выглядел человек, который отправил вас в Чжунчхон? Расскажите, что вспомните».
Говорили, что происшествие, с самого утра вымотавшее судей, устроил старший проводник, которого «Зенит» целых двадцать два года не мог обнаружить. Вскоре Чжи Вон, высоко подняв голову, с гордым видом вошёл в зал и, впервые оказавшись перед владычицей Чжунчхона, посмотрел Га Он прямо в глаза и учинил неслыханное — с лёгкостью пренебрёг её приказом. Чтобы всегда невозмутимый начальник Квон настолько побелел — такого не случалось ни до, ни после.
«Гарантировать, что подобное больше не повторится, я не могу. Тогда уж лучше позвольте мне заниматься этим официально. Похоже, вы изначально за этим меня и позвали».
Наглый, бесцеремонный тип. И страха никакого. Сам ведь когда-нибудь предстанет перед владычицей Чжунчхона — неужели не боится? С таким человеком я точно никогда не сдружусь.Однако всего несколько дней спустя на корпоративном ужине, куда До Гём пошёл без всякой охоты, он взглянул на Чжи Вона немного иначе.
«Можно, я буду звать вас хёном?»
«Эх… Да делай что хочешь».
Мало кто об этом знал, но Хэ Су, двигавшийся по жизни на одних инстинктах, словно дикий зверь, не лип к кому попало. Раз Хэ Су, который внешне был со всеми ласков, а на деле исподволь выбирал людей, обращался с Чжи Воном, будто с братом, которого не видел десять лет, значит, он, по крайней мере, счёл Чжи Вона не таким уж злым или жестоким человеком.
С того дня До Гём старался смотреть на Чжи Вона как можно объективнее и увидел, что тот, как ни странно, человек порядочный и верный. Если позвонить ему в трудную минуту, он мог потом обругать и отвесить подзатыльник, но отказать — не отказывал ни разу.
Конечно, характер у него был, как и казалось, весьма колючий. И, если с ним поступали по-хамски, он безжалостно наказывал обидчика, будь то человек или призрак. Я, конечно, понимал, что он человек незаурядный… Но что у него настолько железные нервы — даже не подозревал.
— И что ты дальше собираешься делать?
— Пока — как сердце подскажет.
— Смелое у тебя сердце. Ты вообще знаешь, сколько главе лет? Она родилась в одиннадцатом веке. Она из эпохи Корё 1.
1 Корё — корейское государство, существовавшее в 918–1392 годах.
— Вот как? Разве в любви важен возраст? Мы живём во времена, когда любовь не знает ни границ, ни пола. К тому же сейчас в моде младшие мужчины.
— Младшие мужчины!.. Нет, разве здесь можно рассуждать о разнице в возрасте? Как такой рассудительный человек, как ты, умудрился настолько сойти с ума? Хён, ты правда не заболел?
— Сердце болит, маэстро Со. До неё всего две двери, а мне ждать до завтрашнего утра — это так грустно.
Нахально отвечая, Чжи Вон увидел, как лицо До Гёма кисло вытянулось, и весело рассмеялся. Со До Гёма, оказывается, забавно дразнить. А Ён Хэ Су, что ему ни скажи, слышит только то, что хочет, так что ему всё как с гуся вода.
— Точно заболел. И не просто заболел. Ты сейчас в тяжёлом состоянии. Тебе к врачу надо. Как у тебя язык повернулся такое сказать? С каких пор ты такой?
— Наверное, с самого начала. Ты ведь тогда был в Чжунчхоне? Я за всю жизнь ни разу не тянулся к тому, кто меня отталкивает. А тогда инстинктивно понял, что, если сейчас не потянусь, больше её не увижу. Осознал я это на прошлой неделе в Лондоне. А решил что-то предпринять — сегодня днём.
— Эх. Не знаю. Вроде бы надо тебя отговорить, но ты ведь всё равно не послушаешь.
Покачав головой, До Гём нерешительно протянул руку и, передёрнувшись от неловкости, пару раз похлопал Чжи Вона по плечу. С такой избранницей поддержать его по-настоящему он не мог, но в этом жесте было робкое пожелание, чтобы Чжи Вону, как бы всё ни обернулось, не пришлось сильно пострадать.
— А как называется эта лапшичная? Что там за калькуксу такая вкусная, что ради неё едут в самый Тхэбэк?
— Не знаю, сейчас буду искать. Калькуксу подают по всей стране. И хороших мест сравнительно много. Приду домой и перерою все оценки и отзывы. Если окажется, что там правда неплохо, потом тебе расскажу.
— Что?..
— Глава любит лапшу. Из лапши, которую у нас легко найти, это либо чачжанмён 2, либо калькуксу, а суп она ест охотнее. Не кормить же её рамёном, приехав в Канвондо. Изредка, для разнообразия — ещё ладно, но это же вредно.
2 Чачжанмён — лапша с густым соусом из чёрной соевой пасты, популярное в Корее блюдо китайского происхождения.
До Гём скривился и окинул Чжи Вона полным осуждения взглядом.
— Ничего себе, хён, да ты не ловелас, а мошенник. А что было про картофельные оладьи? Ты же рассказывал так, будто сам их ел. Хрустящие, говоришь?
— В Канвондо во многих местах подают картофельные оладьи как закуску. И вообще, картофельные оладьи обычно хрустящие.
Когда Чжи Вон посмотрел на него так, словно удивлялся, как можно этого не знать, До Гём только ошарашенно хмыкнул. Ну да, я в людях не ошибаюсь. Так и знал с самого начала, что он наглец.
— Ладно, я пошёл. Удачи тебе с делами и с дорамой.
— Со своими делами я сам разберусь, а ты за собой смотри. И желательно не попадись Хэ Су.
— А, Ён Хэ Су! Я про него начисто забыл. Он сейчас, наверное, меня ищет. Эх, сегодня мне совсем не до него.
— Осторожнее. Этот паршивец хоть и без понятия, но зверь — чутьё у него отличное. Малейшая странность — сразу почует. И ты же знаешь? Если знает Ён Хэ Су, знают все. У него в голове нет фильтра, секретов он хранить не умеет.
От серьёзного совета До Гёма Чжи Вон тихонько рассмеялся и медленно кивнул. О Хэ Су он думал точно так же. Среди проводников столичного региона не было никого, кто не знал бы долгую и запутанную историю любовных похождений Хэ Су, начавшуюся ещё в детском саду, — и источником слухов был он сам.
— Хён Чжи Вон! Хён Чжи Вон! Вы здесь? Обещали ждать, а сами куда делись?
— Я здесь. Иду, иду.
До Гём проводил взглядом Чжи Вона, который, махнув ему рукой, широким шагом удалялся, и протяжно вздохнул. Тернистый путь, что ждал того впереди, ясно рисовался у него перед глазами, но, боясь накликать беду, вслух он ничего не сказал.
