1 - 46
Попавший в капкан детёныш, жалобно поскуливая, скрёб когтями тяжёлое железо, придавившее ему переднюю лапу. Он дрожал от впервые испытанной чудовищной боли и страха и бился, но всё было напрасно. Выбраться самому из тяжёлого капкана, поставленного на кабана, зверьку не больше локтя было с самого начала невозможно.
«Барышня, барышня Га Он! Туда нельзя! Там кругом капканы!»
«Я слышала, как плачет детёныш».
Почуяв человеческий голос, детёныш, хоть и совсем обессилел, поднялся на дрожащие задние лапы и оскалил острые зубки. Вскоре послышалось, как хрустит сухая трава, разбросанная вокруг капкана, и показалось существо с правильными чертами лица. Выглядело оно совсем не так, как те люди, которых он знал.
Люди, за которыми он издалека подглядывал, прячась за матерью, были в основном грубыми мужчинами, обросшими бородами, как медведи. А то, что сейчас появилось перед ним, было с гладким, нежным лицом, маленькое, и пахло чем-то приятным, вроде душистой травы. Похоже, это было что-то совсем другого рода, чем те, кто ходил, перемазанный следами забитых зверей, и источал затхлый запах пота.
«Совсем ещё малыш».
Смысла он не понимал, но тихий голос со вздохом заметно успокоил детёныша. Взгляд у него сам собой смягчился — он был уверен, что это существо, по крайней мере, не причинит ему зла.
«Барышня! Что же вы делаете! Пораните ведь себя!»
«Не будешь помогать — помолчи. И дай сюда ту палку».
«Барышня!»
«Сказано же, помолчи. Малыша напугаешь».
Когда в железную раму просунули толстую палку и изо всех сил повернули её, намертво сомкнутые железные челюсти понемногу разошлись. Осторожно вытащив переднюю лапу детёныша, Га Он долго раздумывала, глядя сверху на бедное создание, у которого не было сил даже пошевелиться.
Матери, похоже, рядом нет… Хотя, раз она знает, что в таком состоянии его не спасти, зачем ей зря рисковать. Но правильно ли из минутной жалости нести дикого зверя туда, где живут люди? Сейчас он такой маленький и слабый, а скоро станет хищником…
И всё же, раз я увидела его своими глазами, дать ему вот так умереть нельзя. Раздумывала она долго, но, приняв решение, действовала быстро.
«Ох, барышня. Что же вы задумали? Зачем вам эта гадость… Платье испачкаете».
«Прошла бы мимо — другое дело, но раз я спасла ему жизнь, надо за него отвечать, разве нет? Кровью уже пахнет на всю округу, а сам он убежать не может, так что, если оставить его здесь, и получаса не пройдёт, как он станет добычей для лесного зверя».
Может, и это было бы его судьбой… Без колебаний оторвав полосу от подола юбки, Га Он осторожно перевязала рану детёныша и взяла его на руки.
«Господи, такую дорогую шёлковую юбку… Ох. Госпожа в обморок упадёт — я знать ничего не знаю».
«Матушка скажет, что я правильно поступила».
«Дайте мне. Я понесу».
«Оставь. Ты вертлявая, ещё уронишь».
Появление барышни в порванной юбке, всей в пятнах крови, вызвало в доме переполох, но юная хозяйка, которой только-только исполнилось восемнадцать, оставалась совершенно спокойной.
«Анёндэк. Принеси тёплой воды, чистые полотенца и порошок из узлов корня лотоса. И вели приготовить корм для плотоядного зверя».
Чудом спасённый детёныш прожил в том доме четыре года, пока не стал большим зверем. Когда он вырос, Га Он не раз пыталась выпустить его в горы, но зверь всякий раз возвращался домой. После шести таких попыток Га Он в конце концов отказалась от мысли вернуть его в дикую природу и впервые произнесла имя, которое давно придумала, но ни разу не называла, боясь, как бы оно не стало для него оковами.
«Со Ран. Отныне тебя зовут Со Ран. „Со“ (素) — „белый“, „ран“ (狼) — „волк“. Придумать что-то красивее я не сумела».
Небесная Владычица пришла к Га Он на третью ночь после того, как Со Ран получил имя. Понять, что именно происходит, он не мог, но всё почему-то было неспроста. Со Ран, чутко следивший за Га Он, преградил ей дорогу, когда она уже собиралась выходить из дома, и крепко наступил на подол её юбки. Инстинкт подсказывал: если они сейчас расстанутся, он больше её никогда не увидит.
«Со Ран. Мне нужно идти. Я согласилась заняться делом, которое сделает мир немного спокойнее».
«Гав! Гав!»
«И без меня о тебе хорошо позаботятся. Живи здоровым и счастливым».
Га Он, всегда такая сдержанная, уговаривала его ласково, как никогда прежде, но Со Ран не сдвинулся с места. Га Он не решалась грубо стряхнуть вцепившегося в её подол Со Рана и стояла в полной растерянности, как вдруг то, что существовало лишь как неосязаемая сила, обернулось женщиной в чёрном и, странно улыбаясь, лёгкими шагами подошла к Со Рану.
«Тебя зовут Со Ран? Какой смышлёный на вид. И сила в тебе редкостная… Ну что, Со Ран. Хочешь пойти с Га Он?»
«Небесная Владычица».
«Зови меня Чхэ И».
Мило улыбнувшись Га Он, Чхэ И снова повернулась к Со Рану. А затем очень серьёзно и строго спросила:
«Выбирай осторожно, малыш. Если сейчас пойдёшь за Га Он, тебя ждёт удивительная жизнь, какой не знал никто из твоего рода. Но будет ли она тебе на счастье или на беду, никто не поручится. И всё равно пойдёшь?»
«Госпожа Чхэ И».
«Без „госпожи“».
«Чхэ И. Я не возьму Со Рана с собой».
«Подумай хорошенько, Га Он. Тысяча лет — это долго. Тебе тоже понадобится хоть что-то, к чему прикипеть сердцем».
На миг взгляд Га Он дрогнул, но она всё-таки упрямо покачала головой. Однако и Со Ран, вцепившийся зубами в подол Га Он, так просто сдаваться не собирался. Чхэ И с любопытством смотрела, как они долго препираются, и, когда Га Он, крепко зажмурившись, наконец долго вздохнула, от души расхохоталась.
«Ты победил, малыш. Надеюсь, ты не пожалеешь. Ну что, пойдёмте все вместе?»
Как и говорила Небесная Владычица, жизнь рядом с владычицей Чжунчхона оказалась удивительной. Когда он начал как следует понимать человеческую речь и сам говорить, его мысли расширились так, как он прежде и представить не смел. Однообразная, ограниченная жизнь порой тяготила, но Со Ран ни разу не пожалел, что решил остаться рядом с Га Он. Даже когда сама Га Он проводила бессчётные ночи в муках сожалений, Со Ран лишь радовался, что в эти минуты может быть с ней рядом.
— Может, пора уже уступить это место тому типу…
Со Ран, бродивший возле флигеля, увидел Чжи Вона, появившегося с пышным букетом роз, прищурился и негромко пробормотал. Лис. Как ловко выбрал именно то, что понравится Га Он.
— Что, свидание у вас?
— А… благодаря тебе.
Когда Чжи Вон со свежей улыбкой легко кивнул, Со Рану почему-то стало не по себе. Так вот, наверное, каково выдавать замуж дочь, о чём я только слышал? И гордость берёт, и немного грустно… Отогнав непонятное смятение, Со Ран от всего сердца попросил Чжи Вона:
— Береги её. Она тысячу лет жила в одних тяготах.
Но реакция Чжи Вона оказалась совсем не той, какую ждал Со Ран. Он рассчитывал, что Чжи Вон пообещает непременно так и сделать и успокоит его, но, когда тот, мгновенно переменившись в лице, скривил губы и фыркнул, брови Со Рана сильно дёрнулись.
— Я и сам знаю. Так что не говори так, будто вручаешь мне свою женщину.
— Что? Мы с Га Он такую долгую жизнь прожили, опираясь друг на друга, какую ты и представить не можешь. Конечно, Га Он мне не «женщина», но и тебе она пока не принадлежит.
— Глава никому не принадлежит. И мне, разумеется, тоже. Сразу видно, что ты долго живёшь, — взгляды у тебя допотопные.
— Что ты сказал? Ах ты, молокосос!
Едва Со Ран, взвившись, рявкнул, как дверь флигеля открылась. И, зевая, неторопливо вышла Га Он — лицо у неё ещё было сонное. Глядя, как Чжи Вон, едва увидев Га Он, словно надел маску и нацепил безупречную улыбку, Со Ран только диву давался. Каких только людей не бывало за всё это время рядом с Га Он, но по части двуличия Ча Чжи Вон был непревзойдённым.
— Хорошо спали, глава?
— Угу. Мне показалось, что я слышу твой голос, вот и вышла. Но мы ведь договаривались на десять?
— На десять. Но я никак не мог дождаться, вот и приехал пораньше, чтобы позавтракать в Муёндане и выехать вместе с вами. Госпожа Квон ведь говорила, что можно приходить в любое время.
— Да. Она вообще любит кого-нибудь угощать.
— Мне спокойно на душе оттого, что рядом с вами такой душевный человек.
Ого. Ну и язык у этого гада. Искренне поражённый, Со Ран покачал головой. Были бы у него руки, он, пожалуй, даже зааплодировал бы.
— Со Ран… Ты почему не спишь в такое время, а гуляешь?
Когда Га Он, лишь теперь заметив Со Рана, удивлённо спросила, Со Ран пристально посмотрел на неё и коротко цокнул языком. На рассвете он обходил её покои, проверяя, всё ли в порядке, и, умилившись тому, что она наконец-то хорошо спит, слушал её ровное дыхание, пока не рассвело, но, скажи он это сейчас, Чжи Вон с очень высокой вероятностью счёл бы его извращенцем.
— Просто рано проснулся. Пойду досыпать.
— Ладно. Тогда хорошенько отдохни.
— А ты… хорошо проведи день.
— Угу.
Застенчиво улыбающаяся Га Он была очень хороша. Хоть тот, кто вызвал эту улыбку, ему и не нравился. Со Ран с крайней неохотой смотрел, как Чжи Вон протягивает Га Он букет, и, увидев, как глаза Га Он, взявшей букет, так и засияли улыбкой, был немного потрясён. Надо же, она и так улыбаться умеет.
— Красивые.
— Рад, что понравились.
— Их нужно поставить в вазу?
— Тогда они простоят ещё несколько дней. Я сам.
Тут же сбросив обувь и поднявшись на деревянную галерею, Чжи Вон совершенно естественно открыл дверь флигеля. И широким шагом вошёл в покои Га Он, куда до сих пор не ступал ни один мужчина.
— Запах довольно сильный — ничего, если поставить их в спальне?
— Ничего. Будет приятно.
— Я привезу новые, прежде чем эти завянут.
— Не нужно каждый раз…
— Мне самому это в радость, так что не отговаривайте.
Со Ран, ошеломлённо глядевший на захлопнувшуюся со стуком дверь, лишь спустя долгое время разинул пасть. Всерьёз взялся. Куда опаснее, чем кажется. Передёрнувшись от мурашек, Со Ран не мог не вспомнить, что совсем недавно сам же и ляпнул:
«Ставлю на то, что скоро они вдвоём утром выйдут из Унхюджэ».
Накаркал на свою голову. Вот поэтому что человеку, что зверю надо всегда следить за языком.
