Контент удален!

«Если не срубить то дерево, выше него здание не поднять ни за что».

«Что это… Что за вздор…»

Проследив за жестом Га Он, председатель Мо увидел огромную сосну, прочно стоявшую посреди участка, и растерялся. Говорили, что эта сосна больше пятисот лет охраняла окрестности, и была она так прекрасна, что её во что бы то ни стало хотелось сохранить. К тому же уговорить стариков, до последнего не желавших продавать землю, удалось лишь потому, что он твёрдо пообещал беречь это дерево.

Вести стройку, не трогая дерева, было очень сложно и дорого. Но убрать его он не думал ни разу. Он было подумывал пересадить его, но, услышав, что, если перерубить мелкие корни, дерево может сразу погибнуть, больше об этом и не заговаривал. Честно говоря, в тот миг он и словам Га Он, которую видел впервые, не очень-то поверил.

«Вздор это или нет — увидим».

«Не может такого быть. Говорили, что это дерево приносит удачу. Что в нём живёт очень благодатный дух…»

«Просто тебе хотелось в это верить. Нет призраков, что приносят живым удачу. Даже если ненадолго от них бывает польза, это лишь побочное следствие того, что им самим нужно, а не поступок, совершённый с желанием принести людям благо. Да и сил на такое у них нет».

«Но… говорили, это был хранитель деревни…»

«Сила у него большая, так что другую мелкую нечисть он, наверное, к себе не подпускал. А безобразничать не стал только потому, что ему нравилось получать поминальные угощения. Но смотреть, как что-то выше него подавляет его силу, он не станет».

Оборвав председателя Мо, Га Он холодно предъявила ультиматум и развернулась.

«Как бы там ни было, эта земля вместе с тем деревом — твоя собственность, так что, если не хочешь его уничтожать, я уйду».

Председатель Мо решился ровно через пятнадцать дней. Слова Га Он никак не укладывались у него в голове, и дерево было так жалко, что рубить его совсем не хотелось, но всего за две недели пострадали целых шесть человек, и держаться дальше он уже не мог. Шаманка, вернувшая до последней воны десять миллионов за обряд, несмотря на горячие просьбы председателя Мо, наотрез отказалась ступать на стройку и, как попугай, твердила лишь одно: надо во всём слушаться владычицу.

«Отойди. И что бы ни услышал — ни в коем случае не отвечай».

Сосна со стволом такой невероятной толщины, что взрослому мужчине было не обхватить его руками, от одного взмаха Водяного меча Га Он с предсмертным воплем раскололась надвое. После того как её, по указанию Га Он, распилили на чурбаки и дочиста сожгли, происшествия, случавшиеся чуть ли не каждый день, как по волшебству прекратились.

Что Га Он — хозяйка торгового дома «Чунгон», предшественника компании «Зенит», он узнал лишь после долгих трудов и стараний. Разумеется, получив такую огромную помощь, председатель Мо не мог просто сделать вид, что ничего не было. Однако подарки, которые он старательно посылал, всякий раз возвращались назад, а когда вернулась коробка с наличными, которую он отправил последней, к ней прилагалось завуалированное предупреждение:

«Я лишь отправила творившую зло душу туда, куда ей положено, а не помогала тебе. Это не то, за что простой человек смеет платить, и даже расплатиться за это при жизни нельзя».

Она что, убьёт меня, если я не отстану? Перепуганный председатель Мо в конце концов был вынужден отказаться от мысли отблагодарить её.

Пока торговый дом «Чунгон» становился акционерным обществом «Чунгон», а затем компанией «Зенит», Га Он всё это время скрывала, кто она такая, и появляться на людях начала лишь после того, как стремительно выросший «Зенит» вошёл в двадцатку крупнейших компаний Кореи. Все эти годы председатель Мо издалека следил за тем, как у неё идут дела, но не думал, что им доведётся встретиться снова.

— Говорят, ты приобрёл картину, о которой ходят дурные слухи?

— Так и есть. Взгляните для начала. А молодой человек, которого вы с собой привели…

— Мой сотрудник. Директор галереи «Хвадам».

— Ча Чжи Вон.

Когда Чжи Вон вежливо поклонился, на лице председателя Мо, полном тревоги, на миг проступила радость.

— А, «Хвадам». Слышал. Молодой человек, а вкус, говорят, отменный. И Ким Е Чхан на этот раз дал одну работу. Будь я здоров, обязательно пошёл бы посмотреть. Выставка, по слухам, очень многообещающая.

— Спасибо.

Коротко ответив, Чжи Вон крепко прикусил изнутри губу. Его вновь захлестнула ненависть к Сон Ён Чжину, плеснувшему тушью на эту прекрасную выставку, и было ужасно обидно, что этого нельзя показать.

— Сюда.

Когда они вошли в комнату, куда провёл их председатель Мо, у Чжи Вона невольно отвисла челюсть. В огромной комнате висели десятки редкостных картин, начиная с буддийской живописи эпохи Корё, а температура и влажность поддерживались так безупречно, что комната не уступила бы любому музею. С первого взгляда было видно, как сильно хозяин любит живопись.

В отличие от Чжи Вона, который широко раскрытыми глазами разглядывал картину за картиной, Га Он с того мгновения, как вошла в комнату, не сводила взгляда с одного места. Две картины, висевшие рядом прямо напротив входа, были похожи во всём, от размера до изображения: охотник на тигров с длинным ружьём бродил по глубоким горам с такими плавными очертаниями, что, казалось, вот-вот из-за них выйдет синсон.

— Вот эта картина.

— Да, владычица. Левая у меня больше тридцати лет, а правую я приобрёл года четыре назад. И вот с тех пор в семье то и дело болеют, и мои ноги в конце концов довело до такого… Я позвал людей, спросил, и мне сказали, что в одну из них вселился призрак.

— Да. Я тоже это вижу.

— Никто не мог даже подойти к картинам. Большинство вообще не смогли войти в эту комнату. Поэтому, хоть мне и было очень совестно беспокоить вас по такому делу, пришлось связаться.

— И правильно сделал. Я и числюсь в мире людей ради таких дел, так что это мой долг.

Председатель Мо заметно успокоился от её безразличного ответа и, немного выждав, крайне осторожно спросил:

— В какой именно картине?

— В левой.

— Раньше такого никогда не было, с чего вдруг…

— Ему не понравилось, что ты повесил правую.

— А можно… избавиться только от призрака?

Глаза председателя Мо, до того неизменно почтительного, на миг сверкнули жадностью. Надо же.Чжи Вон, тихо слушавший их разговор в шаге позади, негромко цокнул языком. Видно, картина ему дороже, чем то, что в доме болеют. Наверняка другие шаманы говорили, что картину надо немедленно сжечь. Это ведь самый быстрый и надёжный способ. А он во что бы то ни стало хотел спасти картину, вот и позвал главу сюда.

— Тем способом, какого хочешь ты, вряд ли получится. Ты знаешь, я пользуюсь силой воды, так что картина намокнет. А восточная живопись, насколько я знаю, особенно боится влаги.

Когда даже Га Он, на которую он так надеялся, покачала головой, в морщинистых глазах, полных надежды, разлилось неприкрытое разочарование. Незаметно отворачиваясь от почти жалкой жадности старика, Чжи Вон вдруг что-то заметил и склонил голову набок. Погодите, это ещё что?Подойдя поближе и внимательно рассмотрев картину, Чжи Вон резко нахмурился.

— Господин председатель. Правая картина — подделка.

— Ч-что? Но я ведь получил экспертное заключение!

— Не знаю, кто его писал, но любой, кто хоть немного разбирается в живописи, сразу это поймёт. Вы слишком берегли картину. Покажи вы её на стороне хоть раз-другой, быстро бы узнали.

— А на чём основано твоё мнение? Ты не эксперт — и одним взглядом видишь, что это подделка?

— Тут и экспертиза не нужна. Видите ружьё у охотника? У охотника на левой картине — фитильное ружьё, с которым в Чосоне охотились на тигров с семнадцатого века. А охотник на правой картине держит винтовку с рычажным затвором. По-моему, это «винчестер» модели тысяча восемьсот девяносто четвёртого года, а впервые его создали в конце девятнадцатого века… Так что мастер Унволь, скорее всего, ни разу в жизни не видел такого ружья.

Как можно осторожнее сообщая правду, Чжи Вон слегка прищурился. Если он купил эту картину как подлинник, то отдал за неё никак не меньше нескольких миллиардов вон, но председатель Мо, хоть и растерялся, не выглядел особенно потрясённым. У Чжи Вона едва слышно вырвался смешок.

Либо купил, прекрасно зная, — либо сам и заказал.

Председатель Мо отводил глаза от Чжи Вона, а Га Он, внимательно слушавшая объяснение, медленно кивнула, явно соглашаясь.

— Видно, Унволю было очень неприятно, что ходят подделки.

— Т-то есть в этой картине сидит сам Мин Но Хак?

— Он стоит, отвернувшись, лица не показывает, так что наверняка не скажу, но раз он не возражает против слов директора Ча — наверное.

— Значит, если уничтожить подделку, всё будет хорошо?

— Для этого уже поздно. Унволь уже стал злым духом. Почерневшая однажды душа вредит миру людей одним своим существованием. Хочет она того или нет.

Га Он молча смотрела, как у председателя Мо мечется взгляд, и слегка усмехнулась. Даже теперь ему жаль картину. Человек и после семидесяти всё так же юн и неразумен.

— И на этот раз тебе нужно пятнадцать дней, чтобы решиться?

— Э-это… Владычица, по нынешним ценам картина стоит больше десяти миллиардов вон. Нет, конечно, дело не в этом, я очень долго её берёг…

— Даже если жаль денег, не вздумай выставить её на продажу. Я знаю, что ты знаешь, в каком она состоянии. И добавлю: для тебя самого это тоже не лучший выбор. Помни: кто творит зло другим, рано или поздно непременно получит за это столько же.

— Да…

Почтительно кивая, председатель Мо так и не попросил разобраться с картиной прямо сейчас. Оставив позади плотно сжавшего губы председателя Мо, Га Он и Чжи Вон тихо вышли из особняка. Дорога к парковке с обеих сторон тянулась вдоль клумб, обложенных дорогим природным камнем, и там, источая нежный аромат, красиво и пышно цвели белые пионы с очень густыми лепестками.

— Не знал, что пионы так хорошо пахнут.

— Да. Эти пахнут особенно.

— Это ведь символ богатства и славы — видно, поэтому богачи их и любят.

От его лёгкой насмешки Га Он чуть улыбнулась. Как знать, ведь и девчонке с лентой в косе, у которой почти ничего не было, они казались такими красивыми, — значит, не только поэтому.

— Цветы — это просто цветы. Как бы их ни называли люди.

Почувствовав, что голос её вдруг стал отрешённым, Чжи Вон медленно повернул голову. В тот миг, когда он понял, что в её ясных глазах — тоска, Чжи Вон немного разозлился. Ну почему я так ясно это вижу? Не видел бы — другое дело, но раз вижу всё как на ладони, сделать вид, что не замечаю, не получится. Пропасть лет, которую, он знал, никак не преодолеть, снова вызвала в нём досаду. Чувство, которого никто не мог понять, сегодня почему-то особенно угнетало.

— Сегодня около пяти утра на даче председателя строительной компании «Мочхан» Мо Хён Сока в одном из районов уезда Капхён вспыхнул крупный пожар, который удалось потушить только через три часа, в восемь часов двенадцать минут утра. К счастью, огонь не перекинулся на окрестные горы, но одно здание сгорело дотла, а председатель Мо, находившийся на даче на лечении, задохнулся в дыму и скончался. При пожаре, к сожалению, сгорели десятки картин из собрания председателя Мо, в том числе несколько работ, имеющих ценность культурного наследия, и, по некоторым оценкам, ущерб составляет сотни миллиардов вон. Кроме того, известно, что от «Видов гор Кымгансан» Унволя Мин Но Хака, купленных председателем Мо четыре года назад, не сохранилось даже репродукции в каталоге, и художественное сообщество сокрушается…