Контент удален!

— Колорадо.

Глаза Чжи Вона слегка округлились. Он, конечно, спросил, куда ей хочется, но не ожидал, что она сразу назовёт такое конкретное место.

— Колорадо?

— Угу, там длинное ущелье, и теперь, насколько я знаю, вся та местность объявлена национальным парком. Там есть одна долина, которую когда-то местные жители называли «Приют солнца». Не знаю, как она зовётся теперь… Словом, мне хочется увидеть эту долину.

— Если национальный парк в Колорадо — вы говорите про Блэк-Каньон?

— Хм… Блэк-Каньон. Ущелье там узкое, солнце почти не заглядывает, и скалы в целом тёмные — могли так назвать. Когда я там была, на том континенте ещё не говорили по-английски.

Значит, ещё до вторжения Колумба — самое позднее до пятнадцатого века… Глядя только на лицо Га Он, о её возрасте почти не вспоминаешь, но порой вот так вдруг проступают следы прожитых веков. Ловко скрыв лёгкую растерянность, Чжи Вон ответил как ни в чём не бывало:

— Раз хочется — надо ехать. Из Лос-Анджелеса до Денвера самолётом совсем недолго… А в Денвере возьмём машину.

— Но я не знаю точно, где это. Несколько лет назад мне тоже надо было на запад, но по фотографиям всё казалось похожим, и я в конце концов отступилась.

— Будем не спеша искать. Даже хорошо — мы ведь как раз собрались путешествовать. Дня два, думаю, хватит, чтобы всё осмотреть. Лучше, наверное, поехать на доме на колёсах. В Америке национальные парки огромные, и повсюду есть стоянки для кемпинга. Вы ведь, глава, ни разу не ездили в доме на колёсах? Будет, конечно, немного неудобно, но одну ночь провести так стоит — впечатления того стоят. Там по-своему уютно.

Не поспевая за Чжи Воном, Га Он долго медлила, а потом тихонько рассмеялась, будто выпустив воздух. Видно, я заговорила об этом потому, что директор Ча, кажется, как-нибудь да устроит. А я думала, что уже не надеюсь снова увидеть ту долину.

— У тебя, директор Ча, всё… так просто.

— Так это же несложно.

Улыбка на губах Га Он стала чуть глубже. Как хорошо, что я встретила директора Ча именно сейчас. На этот раз, наверное, в отличие от прежних, уйду первой я. Если бы я жила рядом с таким заботливым и внимательным человеком, а потом осталась одна, вынести это было бы нелегко.Медленно кивая, Га Он немного удивилась тому, как естественно она приняла будущее вместе с Чжи Воном.

Мы ведь ещё ничего друг другу не обещали. Может, я слишком легко привязалась, решив, что его не придётся провожать? Ей вдруг стало немного тревожно, но однажды отданное сердце ей больше не принадлежало, и вернуть его было нельзя.

Сильно нахмурившись и пристально глядя на Ро А в кабине, До Гём покачал головой — так дело не пойдёт — и в конце концов остановил запись. Эх, одна пела песню о неразделённой любви бодро, как военный марш, и трепала мне нервы, а эта песню о первом свидании поёт, как похоронный.

— Стоп. Давайте передохнём. Выйдите на минутку.

Совсем сникнув от холодного тона До Гёма, Ро А робко вышла из кабины. Судя по лицу, она и сама понимала, что делает не так. При виде её поникших плеч До Гёму стало ещё тяжелее. Того, кто не знает, можно научить, а отчитывать того, кто знает, но не может, трудно. Стараясь, чтобы Ро А не услышала его вздоха, До Гём как можно будничнее спросил:

— Устали? Съёмки тяжёлые?

— Нет. Простите.

— Не ели? Может, закажем что-нибудь?

— Я пообедала. Простите.

— За то, что пообедали, извиняться не нужно. Но почему у вас голос такой вялый? Он должен быть раз в двести пятьдесят тысяч жизнерадостнее.

От его преувеличенного требования Ро А, чуть не плакавшая, едва заметно улыбнулась и снова помрачнела. Ей стало ещё более неловко перед До Гёмом, который не сердился, хотя она уже двадцатый раз пела одно вступление. Когда она пела в группе, запинаться в студии больше часа было немыслимо.

— Простите. Я постараюсь сосредоточиться.

— Что-то мешает сосредоточиться?

От вопроса, брошенного будто мимоходом, взгляд Ро А заметался. И лицо До Гёма тоже медленно исказилось. Ну да, раз у двадцатипятилетней такое лицо, будто она прожила всю жизнь, значит, что-то случилось. Эх… Не хочется мне глубоко влезать в проблемы живых.

— Раз так дело не пойдёт, для начала хоть расскажите. Деньги, любовь и прочее — тут я, даже выслушав, ничем не помогу…

— Мне кажется, мой браслет меня ищет.

Ро А, всё это время смотревшая вниз, решительно подняла голову, и взгляд До Гёма, до того совершенно безразличный, мгновенно стал острым. Это ещё что за призрачные бредни?

— С чего вы взяли?

— Мне всё снится один и тот же сон… Маленькая девочка в ханбоке называет меня «онни» и спрашивает, когда я за ней приду… И у неё на руке такой же браслет, как мой.

— Маленькая девочка? На сколько лет она выглядела?

— Э… Лет на десять. А может, и меньше.

На десять? Недоумённо склонив голову набок, До Гём задумался. Та, которую видел я, была как минимум старшеклассницей. Одета немного старомодно, но вполне по-современному. К тому же у неё не было сил далеко отходить от вещи, к которой она прицепилась. Свободно она двигалась от силы метров на двадцать–тридцать вокруг.

— Вы же говорили, что оставили его в деревне?

— Да. Но павильон, где я сейчас снимаюсь, недалеко от родительского дома.

— Насколько?

— Минут тридцать на машине.

— Тридцать…

Не пешком, а на машине тридцать минут — такой слабой душе одной столько не пройти… Когда До Гём всё качал головой, Ро А поспешно пояснила:

— Нужно объехать гору, поэтому столько и выходит, а по прямой недалеко.

Всё равно невозможно. У До Гёма вырвался похожий на стон вздох. Сложив всё вместе, он пришёл к единственному выводу. Похоже, у вещи сменился хозяин. И облик слишком изменился. Та умершая, так цеплявшаяся за этот мир, сама бы не отстала, а значит, новый хозяин — не из простых…

— Надо будет мне взглянуть. Когда у вас следующие съёмки?

— Послезавтра с утра. На этот раз три дня подряд в павильоне.

Только справлюсь ли я один с таким умершим? Хёна Чжи Вона нет, Хэ Су далеко, даже глава сегодня улетела за границу. Обычно До Гём не тревожился заранее, но на этот раз на душе у него было неспокойно. Девочка лет десяти в ханбоке… Никакого образа не возникало, но почему-то ему казалось, будто это что-то знакомое, и от этого было ещё тревожнее.

— Уа-а! Уа-а-а!

От громкого плача, разносившегося по всему первому классу, Хён Хо был почти в панике. Младенец, заплакавший, едва самолёт вырулил на взлётную полосу, уже больше трёх часов после взлёта ревел, ничуть не уставая, почти с той же громкостью, что и вначале. Мельком взглянув в сторону, Хён Хо увидел, что Га Он уже давно лежит на спине не шевелясь. Глаза у неё были закрыты, но, разумеется, спать она не спала.

Ей и без того стоит таких трудов уснуть — где уж ей уснуть в таком гвалте. Хён Хо прекрасно знал, что и вчера Га Он почти всю ночь провела в Чжунчхоне, и у него всё внутри горело. Нет, так нельзя. Надо велеть, чтобы хоть как-то что-то сделали… Не выдержав, он встал, но тут рядом раздался негромкий, но твёрдый голос:

— Начальник Квон.

— Да, глава.

— Не надо на них так смотреть. Ребёнок плачет не нарочно, а если так откровенно показывать недовольство, каково им будет сидеть ещё восемь часов?

— Но… так вы глаз не сомкнёте…

— Высплюсь по прилёте. Не будь суров к родителям с ребёнком.

Га Он сказала, что выспится по прилёте, но они прилетали утром, а потом сплошь шли дела, так что до вечера ей и на минуту не удастся отдохнуть. Хён Хо изводился, нервно покачивая ногой, но, когда пошёл шестой час, почувствовал, что его терпение на пределе, и, поглядывая на Га Он, тихо поднялся.

Как это родители, которые не умеют успокоить ребёнка, решаются на такой дальний перелёт? Судя по плачу, это совсем новорождённый — куда так спешить в Америку? Ребёнок мучается, и другим такое беспокойство. Недовольно цокая языком и направляясь к местам в заднем углу салона, Хён Хо увидел совсем не то, что ожидал, и был вынужден остановиться.

— Может, он голодный?

— Я же только что дала смесь. И подгузник чистый.

— Может, у него что-то болит?

— Наверное, ему всё непривычно и тяжело. Говорили, у малышей от перепада давления уши болят. Ох, совсем охрип. Бедненький.

Молодые супруги, белокурые и голубоглазые, держали на руках младенца, по виду явно азиата, и, не зная, что делать, со слезами на глазах качали его. Эта картина заставила о многом задуматься. Так ничего и не сказав, Хён Хо вернулся на своё место.

— Я же сказала тебе не ходить.

— Да. Простите.

Га Он и Хён Хо, отбросив все мысли, безропотно терпели жалобы и плач крохотной жизни все одиннадцать часов, но у Чжи Вона, в приподнятом настроении ждавшего их в аэропорту, дело обстояло иначе.

— Глава…

Он не видел её целую неделю. Чжи Вон, которому пришлось прожить неделю, ни разу толком не услышав её голоса, увидел, что лицо, по которому он так тосковал, совсем бескровное, и взгляд его тут же стал ледяным. С первого взгляда было ясно, что она не спала двое суток.

— Директор Ча. Ты же собирался прилететь вечером?

— Хотел поскорее вас увидеть, вот и поторопился. Но вы очень плохо выглядите. Трудная была дорога?

Стиснув зубы, чтобы хоть перед Га Он держать приятное лицо, Чжи Вон свирепо уставился на Хён Хо, требуя объяснений. Хён Хо было немного горько и обидно, что приходится оглядываться на совсем зелёного Чжи Вона, но, раз в итоге он не сумел как следует позаботиться о начальнице, ему оставалось лишь бесконечно съёживаться.

— Всю дорогу плакал младенец.

— Вот как…

Холодно ответив, Чжи Вон почти выхватил вещи Га Он у Хён Хо из рук. А затем попрощался с ним так учтиво, что становилось не по себе:

— Спасибо, что сопроводили главу в такую даль, господин начальник Квон. Отныне ею займусь я, так что ни о чём не беспокойтесь и счастливого вам обратного пути.

◆ ◇ ◆ ◇ ◆

Спасибо, что дочитали!

Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/provodnik-65bd6c

Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab