Мягко катившийся тяжёлый седан остановился перед огромным зданием в самом центре Каннама 1. Чжи Вон с крайне недовольным видом вышел из машины, скептически задрал голову и оглядел стильный, со вкусом выстроенный фасад. Обычно он проходил мимо, ни о чём особо не задумываясь, но теперь, оказавшись прямо перед зданием, впервые ощутил исходящий от него холодок. Он-то считал «Зенит» просто компанией, которой повезло поймать волну моды на экологичность и стремительно вырасти, а на деле здесь занимались такими невероятными вещами…
1 Каннам — престижный деловой район Сеула к югу от реки Ханган.
После разговоров про чосынсаджа он смутно ожидал увидеть что-нибудь в старинном духе, но, как ни странно, всё внутри было устроено по последнему слову техники. Сначала под надзором охранника с цепким взглядом пришлось пройти досмотр, при котором на экране отчётливо проступали очертания всех личных вещей, и только после тщательной проверки личности по лицу его допустили к лифту. Но и там дверь открылась лишь после сканирования отпечатка пальца, а действующий на нервы сигнал пищал до тех пор, пока он ещё раз не подтвердил личность по радужке глаза.
— Сорок девятый этаж. Лифт едет вверх.
Слушая звонкий механический голос, Чжи Вон рефлекторно сглотнул. Я же не к государю на приём иду — к чему такие строгости? Если что-то пойдёт не так, я здесь умру, и никто даже не узнает. Надо было хоть кому-нибудь сказать, куда еду. Стоп. Если живой человек отправляется в Чжунчхон… он вообще может вернуться живым?
Потихоньку подступали запоздалые сожаления и тревога. Начальник службы безопасности, чутко следивший за выражением его лица, ободряюще улыбнулся, но после угроз, прозвучавших меньше получаса назад, особого доверия он не вызывал.
— Чжунчхон находится на сорок девятом этаже?
— Нет. В этом здании сорок восемь надземных этажей. Чжунчхон существует в ином измерении, нежели мир людей, а это один из проходов для живых. Входом, через который попадают сюда умершие, живым пользоваться нельзя: выходом он не служит…
Сорок девятый этаж сорокавосьмиэтажного здания… Ну да, теперь меня уже мало что удивит. Хотя дверь, которая не служит выходом, — это жутковато.
— Для справки: всего на Земле около двухсот входов, связанных с Чжунчхоном. Штатные сотрудники могут пользоваться любыми, но возвращаться из Чжунчхона в мир людей нужно обязательно через ту же дверь, через которую вошёл. Это правило ввели, чтобы туда-сюда не ходили посторонние без допуска и чтобы не сбегали умершие.
— То есть перемещаться через Чжунчхон в другие места нельзя.
— Верно. Если перепутаете выход, попадёте не в другое место, а в другое измерение. И никто не гарантирует, что тело при этом останется в целости. Ну вот, выходите.
Суровая система. Стараясь не показывать, как он напряжён, Чжи Вон медленно шагнул вперёд. Однако держать лицо оказалось не так просто, как он рассчитывал. По натуре он был не из тех, кто легко поднимает шум, но картина, открывшаяся перед глазами, была слишком уж поразительной.
Начать с того, что сами размеры помещения противоречили всякому здравому смыслу. Потолок уходил так высоко, что на глаз и не определишь, а одна только стена тянулась, кажется, на добрых несколько километров. На одном этаже обычного здания такое не уместилось бы. Только теперь он по-настоящему прочувствовал, что значат слова об ином измерении.
— Огромное помещение.
— Вы так считаете? Когда-то и мне казалось, что здесь очень просторно, но в последнее время умерших стало так много, что особого простора я уже не замечаю. Сюда поднимается не меньше шести тысяч человек в час. Одних сотрудников «Зенита» больше двух тысяч.
И правда, повсюду из гладкого, как зеркало, пола безостановочно поднимались души людей всех рас. К ним тут же подходили приветливо улыбавшиеся распорядители, уточняли, на каком языке говорит умерший, и провожали его к одному из сотен столов, выстроившихся вдоль левой и правой стен. Всё это напоминало окошки приёма граждан в каком-нибудь госучреждении, и большинство умерших чинно выстраивались в очередь у тех столов, к которым их подвели.
— А что происходит у этих столов?
— Там определяют, куда умерший отправится дальше. Видите весы на столах? Когда умерший встаёт перед ними, чаши кренятся в зависимости от его заслуг и проступков при жизни. Если весы склоняются влево — считая со стороны умершего, — он перерождается в мире людей, а если вправо — отправляется в преисподнюю.
— А если чаши уравновесятся?
— Такое бывает крайне редко, но в тех случаях, когда весы замирают в идеальном равновесии, окончательное решение принимает глава компании — владычица Чжунчхона.
— И даже такие маленькие дети попадают в ад?
Чжи Вон нахмурился, заметив, как младенца, который ещё не умел ходить, куда-то несёт на руках сотрудник, и начальник службы безопасности с неподдельным сожалением во взгляде слегка покачал головой.
— Нет. Детей младше десяти лет без всякого взвешивания сразу провожают к Вратам перерождения. Совершить такое зло, чтобы после смерти расплачиваться за него в преисподней, маленькие дети способны крайне редко, а если они всё же и согрешат, до этого возраста за них отвечают те, кто их растит.
— Врата перерождения?
— Вон та дверь слева — Врата перерождения. А справа — Врата преисподней.
Проследив за жестом начальника службы безопасности, Чжи Вон увидел вдалеке две огромные одинаковые двери. Однако атмосфера у них была совершенно разной. За левой дверью разливался яркий, тёплый свет, а за правой царил зловещий сумрак. Большинство стоявших перед правой дверью были охвачены страхом, многие плакали или кричали.
Врата преисподней, значит, — дверь в ад… Вживую от них оторопь берёт не на шутку. Чжи Вон, немного побледнев, потирал покрывшиеся мурашками руки, когда где-то вдруг поднялся гул и послышались свирепые вопли вперемешку с грязной бранью. Он посмотрел в ту сторону, откуда доносился шум: дородный мужчина средних лет с побагровевшим лицом орал во всё горло.
— Где такое видано?! Перевешивайте! Другими весами перевешивайте, я сказал! Я жил праведной жизнью, а весы вон как вправо кренятся — это разве нормально?
— Уважаемый умерший, если хотите, мы перевесим вас на других весах, только успокойтесь. Вы тревожите остальных.
Добродушный на вид судья пытался унять его по-хорошему, отчего мужчина окончательно распоясался и заорал ещё заносчивее:
— А кто вообще велел ставить сюда этот брак, а? Надо было с самого начала всё нормально делать! Какого чёрта занятого человека утруждаете?!
По такому поведению без труда можно было догадаться, как он прожил жизнь. Правду говорят: горбатого и могила не исправит. Кто при жизни хамом был, тот и после смерти хам. С разрешения остальных умерших мужчину тут же перевели к соседнему столу, и он было немного утихомирился. Однако когда и во второй раз вынесли тот же вердикт, он швырнул весы на пол и начал буянить.
— Да вы тут все мошенники! Кто вы такие, чтобы меня судить?! Знаешь, кто я такой? Пусть я и умер, но как вы смеете так со мной обращаться? Как тебя зовут?
Когда обстановка накалилась, подоспели крепкие охранники в чёрных костюмах и окружили мужчину, и тут он совсем разбушевался.
— Что такое?! Да вы же просто банда головорезов! Сейчас ещё и бить меня будете? Позовите ответственного! Я отсюда ни на шаг не сдвинусь, так что немедленно позовите ответственного…
Дошло до того, что мужчина улёгся на пол и вопил так пронзительно, что на шее вздулись жилы, — и тут внезапно раздался низкий гул и по всему Чжунчхону прошла слабая дрожь. Волны расходились от большого родника в центре зала. Гладкая, неподвижная, будто лёд, поверхность воды на миг всколыхнулась высокой волной, и из неё, рассекая волны, с бесстрастным лицом вышла молодая женщина в строгом костюме, с аккуратно собранными длинными волосами.
— Это владычица Чжунчхона, глава компании Чжу Га Он.
Даже без подсказки начальника службы безопасности по одному её появлению вполне можно было догадаться, кто она такая. Едва Га Он показалась, все сотрудники Чжунчхона разом прервали работу и почтительно склонили головы. По юному лицу ей можно было дать от силы лет двадцать с небольшим, но от неё веяло такой подавляющей силой, что даже умершие, не знавшие, кто она, украдкой отводили взгляд.
Она же совсем молодая. Раз глава крупной корпорации, я думал, ей по меньшей мере за пятьдесят. Говорили, что «Зенит» в последнее время неплохо идёт и за границей, — вот она и увешана брендами с головы до ног. Чжи Вон, молча разглядывавший наряд Га Он, невольно хмыкнул. Ого, Musa by Marini. Только посмотрите: задники смяты. Носит туфли за три с лишним миллиона вон, как резиновые калоши.
Под взглядами всех собравшихся Га Он широко обвела глазами зал, заметила буянившего мужчину и неторопливо направилась к нему. Тогда охранники, подошедшие, чтобы его утихомирить, разом отступили. Почуяв неладное, мужчина кое-как приподнялся и тревожно забегал глазами, а Га Он остановилась перед ним и заговорила негромким, но отчётливым голосом:
— Так ты был отцом, что бил своих детей.
— Ч-что такое? Т-ты, соплячка, как смеешь мне тыкать…
Га Он лишь безучастно смотрела на мужчину, который, хоть и растерялся, всё ещё горланил. В больших глазах, кажется, на миг мелькнуло презрение, но всё случилось так быстро, что наверняка сказать было нельзя.
— И немало жизней ты жестоко оборвал пинками.
— Н-ну и что?! Из-за пары забитых насмерть шавок достойного человека — в ад?!
— Достойного… Даже зверь, беря себе пару, ухаживает за ней со всем пылом и усердием, ты же взял жену подлым насилием — значит, ты хуже зверя. Мало того, ты не хранил верность жене, которую силой удерживал при себе. Всю жизнь она мучилась сердечной болью и в конце концов умерла от болезни, что точила её изнутри, — и это тоже твой грех.
Надо же, этот тип ещё и изменял? Какая наглость. Умершие вокруг разом обратили на него осуждающие взгляды, однако мужчина всё не сдавался.
— Что за чушь?! Д-доказать можешь?
— Неразумное дитя, сейчас тебе выгоднее смириться и признать вину. Даже в эту минуту всё, что ты творишь, одно за другим прибавляется к твоим проступкам. Это значит, что кара, которая ждёт тебя в преисподней, продолжает расти. И даже возможность искупить вину у тебя осталась лишь одна, так что не относись к ней легкомысленно.
— Что?..
Сообразив, что положение становится всё хуже, мужчина хитро сверкнул глазами и стремглав бросился к маленькой деревянной двери, что была ближе всех. Однако его отчаянный побег бесславно закончился, не продлившись и десяти шагов. Внезапно, откуда ни возьмись, у его горла беззвучно возник прозрачный меч, и насмерть перепуганный мужчина застыл, не в силах даже вскрикнуть. Это был прекрасный меч, по которому, сверкая, как драгоценные камни, перекатывались брызги воды, но инстинкт подсказывал: стоит ему лишь задеть — и разрубит на куски.
— Но если ты не осознаешь, как весома эта последняя возможность, и продолжишь нарушать порядок Чжунчхона, я без промедления тебя зарублю. Если мой меч оставит на тебе рану, ты минуешь суд царя Ямы 2 и сразу будешь низвергнут в Бездну. Кто хоть раз туда ступил, тот уже не выйдет. Никогда.
2 Яма (кор. Ёмма-ван) — в буддийской мифологии владыка загробного мира, судья умерших.
В тот миг, когда лицо мужчины, понявшего, что выбора у него нет, накрыла глубокая безысходность, Га Он ледяным голосом предъявила ему ультиматум:
— Я исполню твоё желание. Что выберешь?
В конце концов мужчина понурил голову, а подоспевшие в один миг охранники поволокли его, уже не смевшего сопротивляться, прочь и едва ли не зашвырнули за правую дверь. Издалека донёсся запоздалый крик, и время в Чжунчхоне, казалось, ненадолго замершее, снова закрутилось в прежней суете.
— Глава, это Ча Чжи Вон, директор галереи «Хвадам», о котором я вам докладывал.
Услышав слова начальника службы безопасности, Га Он слегка повернула голову, пристально посмотрела Чжи Вону в глаза — и не прошло и трёх секунд, как она отвела взгляд. От такого полного отсутствия интереса Чжи Вон почему-то почувствовал себя задетым.
— Начальник Квон.
— Да, глава.
— Отправь его обратно.
Сказав, что хотела, Га Он без малейшего сожаления развернулась, и Чжи Вон, на миг опешив, слегка скривил губы. Это ещё что? Сами силой притащили человека, а теперь уходят, даже не поздоровавшись? Если так легко отпускаете, к чему были все эти жуткие угрозы?
— Подождите.
Раз уж позвали человека, будьте добры поговорить с ним лично. Отмахнувшись от поспешно пытавшегося его удержать начальника службы безопасности, Чжи Вон преградил Га Он дорогу. Глядя в её ясные глаза, в которых не отражалось никаких чувств, он вдруг ощутил, как в нём вскипает странное, необъяснимое желание одержать верх. Для обычного азарта это чувство было несколько сложнее, но в ту минуту иначе объяснить его он не мог.
