1 - 22
Развернув на столе длинный свиток, Га Он долго вглядывалась в письмо, написанное знаками, которыми сейчас нигде в мире людей не пользуются. Это было письмо, которое, по словам Ха Юля, он отправил заранее, прежде чем ставить ловушку в мире людей, но в руки Га Он оно попало уже после того, как она побывала на месте.
«Простите, глава. Из преисподней пришло сразу несколько писем, а указания передать их вам лично не было, да и особых пометок на них не стояло, вот мы и не проверили сразу».
Письмо было недлинным. Как Ха Юль и сказал, в нём говорилось лишь, что он поставит барьер на проходе между преисподней и миром людей, чтобы изловить беглых грешников. Медленно перечитывая письмо, Га Он едва заметно нахмурилась.
Почему на этот раз он отправил письмо с таким важным содержанием так небрежно? Обычно Ха Юль изводил гонцов до тошноты, требуя немедленно доставить Га Он даже самые пустячные приветы. И то, что при уведомлении о таком серьёзном деле он вёл себя столь беспечно, Га Он никак не могла понять.
Ни Га Он, ни Ха Юль не были особенно привязаны к формальностям, но, по правде говоря, в случаях вроде этого, когда происходящее сильно затрагивает владения другого, полагалось хотя бы для порядка заранее спросить разрешения. И до сих пор Ха Юль ни разу этой процедурой не пренебрегал.
К тому же, когда она встретила Ха Юля в Тхэбэке, всё показалось ей естественным, но на обратном пути, поразмыслив, она почувствовала, что что-то не даёт ей покоя. Прежде всего сам способ, вряд ли особенно действенный для поимки беглецов, да и то, что за такое мелкое дело взялся сам царь Яма, было как-то подозрительно.
В последнее время царь Яма порой говорит и делает непонятные вещи… Неужели и правда от скуки? Он часто повторял, что ему смертельно надоело сидеть взаперти в преисподней, но всё же он не из тех, кто поступает просто по настроению. Ха Юль всегда ходил с улыбкой до ушей и потому не казался расчётливым, но он был человеком, который даже в выбор одежды вкладывает смысл. Без всякого умысла он действовать не стал бы.
— Глава, вы уже встали?
Услышав из-за двери осторожный голос Хи Чжу, Га Он, погружённая в раздумья, без сожаления свернула свиток. Наверное, есть какая-то причина. Всё равно это уже в прошлом, а над тем, чего не решить самой, Га Он долго не размышляла.
— Встала.
— Тогда я вхожу.
— Входи.
Мельком взглянув на тонометр, который принесла Хи Чжу, Га Он, не вставая, послушно протянула руку. Мысль о том, к чему вся эта суета, раз уж её жизнь всё равно гарантирована до конца срока, она давно выбросила из головы. Чем выслушивать бесконечные тревожные нотации Хи Чжу, проще сделать, как она просит. Эту истину она усвоила за долгие годы.
— Глава, когда подавать завтрак?
— Сейчас пойду с тобой в главный дом. А, кажется, сегодня что-то было по бизнес-подразделению…
— Да, в десять утра приедет вице-президент. Отчёт о деятельности руководитель секретариата привезёт к восьми.
Поспешив, Хи Чжу на шаг опередила Га Он, вошла в столовую и торопливо подала знак, и прислуга, давно уже всё приготовившая, слаженно пришла в движение.
Ещё не успев сесть, Га Он окинула взглядом безупречно накрытый стол и тихо подавила вздох. Кроме риса и супа, здесь стояло почти двадцать тарелок с аккуратно разложенными аппетитными закусками.
С утра так стараться незачем… То, что Хи Чжу, столько лет прислуживая Га Он, толком не знала её вкусов, если разобраться, было виной самой Га Он. Прекрасно понимая, сколько трудов с раннего утра нужно, чтобы накрыть такой стол, Га Он непременно старалась хоть раз попробовать каждое блюдо. Поэтому, даже если что-то ей особенно нравилось, брать это несколько раз она не могла.
Госпоже Квон уже за шестьдесят — пора ей, пожалуй, готовиться на покой. Когда придёт новый человек, надо с самого начала твёрдо сказать, чтобы еду готовили попроще. Как обычно, по очереди пробуя закуски, Га Он на миг замерла, увидев круглые, как полная луна, лепёшки чандок 1. На каждой крошечной лепёшке, как раз на один укус, пять кедровых орешков были выложены в виде лепестков цветка.
1 Чандок — небольшие лепёшки из муки с добавлением соевой пасты, обжаренные на сковороде.
Стоило ли так возиться с каждой… Я ведь всю тарелку не съем — пожарила бы три-четыре, и хватит. Ей в который раз стало жаль потраченных Хи Чжу времени и сил, но Га Он ничего не сказала и молча продолжила есть.
«Сувондэк 2. Благодарю за старание, но тратить столько сил на стряпню не нужно».
2 -дэк (кор. 댁) — старинное обращение к замужней женщине по месту, откуда она родом; «Сувондэк» — «та, что из Сувона».
«Что? Владычица, о чём вы? Вам не понравилась еда?»
«Нет, не в этом дело… Раз есть рис и суп, закусок хватит и двух-трёх…»
«Моя стряпня… невкусная?»
«…Нет. Всё было вкусно. Мне просто показалось, что ты слишком утруждаешься… Я сказала лишнее. Делай, как делала».
С того дня Хи Чжу стала готовить ещё старательнее. Желая облегчить ей труд, Га Он невольно добилась обратного и с тех пор о еде не говорила ни слова. Лучше бы тогда просто выбирала то, что по вкусу. Тогда госпожа Квон, может, и обиделась бы поначалу, но за десятки лет намучилась бы куда меньше. Но тогда и Га Он было непросто лишний раз заговорить с новым человеком в доме.
Жуя мягкие, тягучие лепёшки, Га Он впервые за долгое время немного пожалела о прошлом. Вообще-то она любила хрустящее, а жареные лепёшки особенно — такие хрустящие, чтобы нёбо царапали, но за то, что поначалу не была откровенна, вот уже больше сорока лет не ела дома хрустящих оладий. Признаться теперь было уже никак нельзя, так что, пока Хи Чжу не уйдёт на покой, оставалось есть, что дают.
Чуть пожалев об этом, она тут же вспомнила картофельные оладьи, которые ела позавчера. Стоило ей представить, как хрустела на каждом укусе картофельная оладья, как Га Он вдруг почувствовала себя виноватой перед Хи Чжу. В лапшичной в тот день было то же самое.
«Неловко перед госпожой Квон. У меня с утра не было аппетита, и я толком не позавтракала, а увидит, как я с удовольствием ем на стороне, — расстроится».
«Неудивительно, что в ресторанах еда кажется вкуснее. Без посетителей ресторан не выживет, вот и приходится добавлять приправы для того самого вкуса, на который клюёт язык. А госпожа Квон, наверное, использует только натуральные продукты, поэтому и вкус не такой яркий».
«Поэтому госпожа Квон и не любит, когда я ем на стороне».
«Вот именно. Так что обычно ешьте полезную домашнюю еду, а баловаться вкусненьким — только изредка, со мной. Это я вам всегда устрою».
Какой же заботливый юноша. Вспомнив аккуратное лицо Чжи Вона, всю поездку улыбавшегося приятной улыбкой, Га Он слабо улыбнулась. Прежде у неё не было случая как следует его рассмотреть, но после лондонской командировки им часто приходилось есть друг напротив друга, и его черты сами собой примелькались. Что у Чжи Вона удивительно красивое лицо, она впервые поняла за последним ужином в Лондоне.
У женщин он, наверное, пользуется успехом. Внешность видная, характер мягкий и внимательный, да ещё и не по годам глубокий… Рядом с ним почему-то становится свежо на душе. Кажется, нынешняя молодёжь называет таких «красавчиками»?
— Глава, приехал руководитель секретариата.
— Он сейчас в гостевом флигеле?
— Да.
Поставив на стол горячую чашку, Га Он неторопливо поднялась. Главой компании Га Он была лишь номинально, работу вели другие, но, раз последнее слово в компании оставалось за ней, она обязана была хотя бы в общих чертах понимать, как идут дела.
— Когда, говоришь, возвращается президент Брэндон?
— В конце следующего месяца.
— Вот как? Тогда до этого ещё раз проверь все контракты по Северной Европе. Негласно и тщательно. И заодно — как менялось личное имущество руководителей по американскому направлению.
— Да. Понял, глава.
Потому-то, бывало, даже беглого взгляда на бумаги, где докладывались лишь выводы, хватало, чтобы заметить что-то подозрительное. Как же трудно найти человека способного и при этом честного. Коротко вздохнув, Га Он снова внимательно, не спеша перечитала отчёт, пестревший сложными специальными терминами и числами в разных единицах.
Ведь так тщательно выбирала. Я знала, что он потихоньку жульничает, но если уж настолько, что меняется порядок выручки целого континента, — это никуда не годится. Пока я жива, я как-нибудь удержу Чжунчхон, даже если бизнеса не станет, но я обязана подготовить прочную основу, чтобы у следующего владыки Чжунчхона хотя бы не было денежных затруднений. Прошли времена, когда можно было заставлять людей работать задаром, ссылаясь на волю небес.
Когда Га Он с серьёзным видом погрузилась в работу, в затихшем гостевом флигеле не осталось никаких звуков, кроме шелеста страниц. Образ красивого молодого человека с приятной улыбкой давно улетучился.
— Ох… Живот горит. А? Где… я?
С трудом приподняв неподъёмные веки, До Гём мутным взглядом огляделся по сторонам. Кое-как восстановив в памяти события, он понял, что находится у Чжи Вона, но как он попал из гостиной в эту комнату, не помнил совершенно.
Смутно вспоминалось, как они бросили в гостевую комнату Хэ Су, свалившегося после трёх рюмок виски, и вдвоём пили до глубокой ночи.
«И что ты теперь будешь делать?»
«А что тут сделаешь. Других вариантов нет. Буду тихонько держаться рядом — будто меня и нет».
«И до каких пор?»
Последнее, что он вчера помнил, — как Чжи Вон, так и не ответив на этот вопрос, опрокинул в себя рюмку.
— Воды…
Голова раскалывалась от одного вдоха, но пить хотелось так, что горло горело, и До Гём, скорчив страдальческую гримасу, открыл дверь. Ему уже давно слышался какой-то гул, а когда он открыл дверь, стали ясно различимы голоса.
— Но из вежливости можно было хотя бы сделать вид, что едите?
— Ну и наглец. Из вежливости? А тот, кто варит пересоленную кашу и пихает её людям в рот, — он, значит, вежливый?
— Ну, получилось немного солоновато, но… я же с самого утра старался, варил…
От ворчания Хэ Су и без того свирепый взгляд Чжи Вона стал ещё страшнее.
— Старался? Убить кучу времени со своими жалкими кулинарными талантами — это ты называешь старанием? Старание — это подать то, что человек может есть! «Немного солоновато»? Ты что, вкус потерял? Хотя нет, мне это без разницы. Чтобы всё тут дочиста убрал перед уходом, понял? Если, когда я вернусь с работы, на полу будет валяться хоть одно рисовое зёрнышко, я за себя не ручаюсь, ясно?!
— …
— Не слышу ответа!
— Да…
Сурово зыркнув на надувшегося Хэ Су, Чжи Вон залпом выпил стакан холодной воды и быстрым шагом вышел из кухни. Ого, хён, оказывается, пьёт как лошадь. Выпил, наверное, раза в три больше меня — и как он может быть таким бодрым? До Гём, у которого не было сил даже стоять самому, прислонился к стене и, глядя на опрятного Чжи Вона, мысленно только цокнул языком.
Железный, честное слово.
