Контент удален!

Выехав с южной оконечности Нонсума, они, как и планировали, за неделю добрались до северной. Чем дальше от Ларехана, где случилось землетрясение, тем заметно реже попадались умершие. Зато злые духи, с которыми приходилось иметь дело, становились всё хуже.

— Похоже, в эти края старший проводник давно не заглядывал.

— Старший проводник, что был в Новой Зеландии, недавно умер от старости, и теперь остался один — в Австралии. Наверное, на Нонсуме старших не бывало с прошлого века. А мне самой сюда выбраться было слишком далеко.

— Вы, глава, не можете разом разобраться со всеми злыми духами на свете.

— Да. Я это знаю.

Сверля взглядом злых духов, которые вдалеке, скрыв лица волосами или масками, следили за ними, Чжи Вон беззвучно заскрипел зубами. Видимо, разнёсся слух, что вместе с владычицей Чжунчхона приехал злобный проводник, который отправляет в Чжунчхон, едва увидит лицо. Он и в человеческом обществе не особенно заботился о своей репутации, так что как его называют призраки, ему было совершенно безразлично.

Но горечь на лице Га Он выводила его из себя невыносимо. Почему на свете столько бестолковых существ? Умерли — так шли бы себе поскорее в Чжунчхон, и никому не пришлось бы мучиться, разве плохо? Им до тошноты твердят, что чем дольше они упираются, тем больше срок, — почему они ни черта не слушают? За что так изводить женщину, настолько полную чувства справедливости и долга, за что?!

Не давало ему покоя и то, что всякий раз, когда появлялся особенно злобный и сильный злой дух, Га Он о чём-то напряжённо размышляла. А ещё хуже было то, что размышлениями дело не ограничивалось: порой она теряла бдительность. Пару раз чуть не случилась настоящая беда.

— Глава!

— Ах!.. Прости.

Встречаясь с почерневшим умершим, Га Он, конечно, сначала обнажала меч. Но мечом она лишь управляла воздухом вокруг и отрезала умершему пути к бегству. Когда они нашли умершего, который на дороге ставил подножки прохожим и заливисто хохотал, Га Он даже приставила острый клинок к его подбородку, но в конце концов опустила меч. Чтобы снова поймать умершего, чудом уцелевшего и сбежавшего, и отправить его в Чжунчхон, Га Он и Чжи Вону пришлось гоняться за ним ещё целые сутки.

— Прости, директор Ча.

— Вам не за что передо мной извиняться, глава. Раз вы не рубите сами, значит, на то наверняка есть причина.

— Угу…

— Если хотите, чтобы я знал причину, — выслушаю. Если нет — просто приму как есть. Как вам удобнее.

Откуда у такого юнца столько душевной глубины? Слабо улыбнувшись на его слова, Га Он очень долго колебалась, а потом негромко заговорила.

Вскоре после того, как Га Он стала владычицей Чжунчхона, в десятый раз в Чжунчхон пришёл умерший, девять жизней подряд получавший приговор в преисподнюю. Эту душу, казалось, никак не исправить, и её, конечно, низвергли в ад. Отбыв триста лет наказания и получив одиннадцатую жизнь, он почти ничем не отличался от прежнего. Наоборот, творил ещё более жестокие и подлые дела, а после смерти изводил великое множество людей и проводников.

«Как только найдёте умершего И Ман Сока, немедленно доложите мне. На этот раз я сама зарублю его и низвергну в Бездну, и двенадцатой жизни ему не будет».

Га Он и прежде не рубила умерших без разбора, но, если душа, которую она сочла совершенно неисправимой, причиняла огромный вред миру людей, она, ради безопасности и счастья множества других людей, без колебаний поднимала меч. Вопреки её решимости, самой зарубить И Ман Сока ей не довелось: прежде чем она его нашла, его привёл в Чжунчхон один из старших проводников. Снова отправленный в преисподнюю, он получил пятьсот лет, а около ста лет назад получил двенадцатую жизнь, которую все считали последней.

Но на этот раз вмешался случай.

— Родился маленькой девочкой. С детства она была злой и грубой, изводила многих вокруг. Когда ей было лет восемь, я однажды увидела её мимоходом — она бросала камни в кошку, которая носила котят. Я была уверена, что на этот раз всё, последний.

Но отец девочки не отступился от неё до конца. Он окружал её любовью, лелеял, берёг, растил в слезах — и к концу подросткового возраста это начало приносить плоды.

— Двадцать три года назад, когда она пришла в Чжунчхон в двенадцатый раз, весы суда впервые склонились влево. Если бы я не вытерпела этот последний раз и зарубила её раньше, такого чуда бы не случилось. К счастью, в самый последний момент она получила тринадцатую жизнь.

Га Он смотрела куда-то в неведомую даль, и губы её задрожали. Стоило ей подумать, что она могла и не увидеть того мгновения, как её до сих пор бросало в дрожь.

— Это Хэ Су.

Что?.. Чжи Вон, молча слушавший, потупив взгляд, резко вскинул голову. Ему хотелось что-то ответить, но слова никак не складывались.

— И в этот раз я впервые увидела его в восемь лет — и красивее ребёнка на свете, кажется, не было.

«Глава, когда мне будет пятнадцать, я обязательно приду вам помогать!»

Сияющую улыбку маленького Хэ Су, который гордо щебетал, что видит призраков и может ловить их из рогатки, Га Он не забудет никогда.

— С тех пор как родился Хэ Су, я не рублю умерших мечом. Вообще-то я думаю, что и это слишком поздно… И всё же решимость моя часто колеблется…

— Те умершие, которых вы зарубили прежде, не исправились бы, дай им ещё сколько угодно шансов.

— …

— Думаю, чудо случилось именно потому, что это был Хэ Су. Прежде вы, глава, делали лишь то, что должны были, а теперь вам нужно просто держаться своих новых убеждений. И это, разумеется, заслуживает уважения.

К твёрдому голосу Чжи Вона примешался другой голос, полный упрёка и обиды:

«Разве ваши убеждения, глава, важнее наших жизней?»

Это был миг, когда от кошмара, очень долго терзавшего её сны, отвалился кусок. Она попыталась улыбнуться, но не вышло, и Га Он просто спокойно кивнула.

— Спасибо.

— Не за что.

Последний злой дух, которого они встретили на Нонсуме, вымотал обоих до предела. Он обитал в приморской деревне и от скуки поднимал шторма, так что вот уже несколько десятилетий каждый год волны уносили одного-двух человек.

Он тоже, видимо, прослышал о Чжи Воне и всё время держался спиной к солнцу, чтобы лицо было в тени, а чтобы не попасть в зону действия Га Он, парил далеко над морем. И всё же, видно, желая их подразнить, совсем из виду не исчезал. Стоило обоим начать выбиваться из сил, как он подлетал прямо к ним и поднимал переполох, а когда Га Он взмахивала мечом, тут же удирал обратно в море.

Они провозились с ним весь день, в конце концов солнце село, и в деревне, где лишь несколько старых фонарей давали тусклый свет, разглядеть лицо умершего было нельзя. Но Чжи Вон, который понимал, что, если упустит его сейчас, от досады не уснёт, после отчаянных размышлений всё-таки нашёл способ.

— Глава.

— М?

— Раз вы можете вызывать дождь, может, и молнию сделаете?

— Могу, но…

— Нельзя больше позволять ему над нами издеваться. Ладно я, но то, что он строил козни вам, я ни за что не прощу. Когда он подлетит как можно ближе, ударьте молнией — я как-нибудь разгляжу его лицо и нарисую портрет.

План удался блестяще. В тот миг, когда умерший, упиваясь тем, что играет с самой владычицей Чжунчхона, расслабился, ударила чудовищная молния, будто расколовшая небо надвое. Ослепительная вспышка, осветившая всё вокруг, как днём, ясно выхватила лицо умершего, и Чжи Вон, собранный до предела, не упустил этого мгновения.

— Вы что это творите?!

Когда Чжи Вон быстро начал рисовать портрет, злой дух свирепо оскалился и бросился на него, словно собирался разорвать в клочья. А когда тот вцепился в плечо Чжи Вона так, что едва не вырвал кусок, Га Он впервые за очень долгое время охватила неистовая ярость.

— Директор Ча!

— Не рубите! Я закончил!

Удерживая Га Он, которая перехватила меч для удара, Чжи Вон быстро дорисовал портрет и тут же поджёг его. И вопль, такой оглушительный, что вот-вот лопнут барабанные перепонки, вскоре медленно стих вдали.

— Директор Ча, твоё плечо…

— А…

С облегчением выдохнув, Чжи Вон мельком глянул на своё плечо и с невозмутимым видом улыбнулся Га Он. Немного саднило, но не так, чтобы нельзя было терпеть, а то, что даже в этой суматохе у Га Он не появилось ни одной заметной царапины, его вполне устраивало.

— Как бы то ни было, хорошо, что вы целы и с умершим разобрались.

— Хорошо?! Директор Ча, ты видишь, сколько крови?

— Ничего страшного. И болит не особо…

— Дай посмотреть.

Резко нахмурившись, Га Он решительно протянула руку и расстегнула одну пуговицу на рубашке Чжи Вона. Сначала Чжи Вон, не понимая, что она делает, спокойно наблюдал, но тут же лицо его окаменело, и он крепко перехватил её запястье.

— Глава.

— Дай посмотреть, насколько сильно ты ранен.

— Не надо, глава. Вы забыли, как я сказал, что вы мне нравитесь?

— Что?..

— Вы, конечно, пропустили это мимо ушей. Но, когда я сказал, что вы мне нравитесь, я имел в виду не благоговение перед хозяйкой Чжунчхона и не уважение к начальнице.

Лицо Га Он, на миг застывшее, медленно наполнилось изумлением. Пусть опыта в таких делах у неё почти не было, но не настолько она была несведуща, чтобы не понять хотя бы, что происходит. И всё же этот разговор с Чжи Воном казался ей совершенно нереальным.

Директор Ча… меня? Но почему? Это правда значит то, что я думаю?..

— Я хочу держать вас за руку, обнимать, целовать… Вы мне нравитесь так, как мужчина желает женщину.

От этих слов, окончательно рассеявших её сомнения, Га Он была так потрясена, что её рука, сжимавшая край его рубашки, бессильно упала.

— Я правда не сильно ранен. Как вернёмся, сразу обработаю. Не беспокойтесь.

— Директор Ча…

— И ещё… Раздевая мужчину, будьте осторожнее. Вопреки вашим чистым намерениям, мужчина может подумать совсем о другом.

Серьёзно, от души предупредив её, Чжи Вон увидел, как мечется её взгляд, и слабо, горько улыбнулся. Ха. Видно, я и правда люблю эту женщину. Раз вместо радости, что она наконец поняла моё признание, я первым делом беспокоюсь, не слишком ли она потрясена.

Не найдя что ответить, Га Он крепко зажмурилась, чтобы собраться с мыслями. Чжи Вон тоже молча и спокойно ждал, когда она снова откроет глаза. К счастью, терпения, собранного им до последней капли, ещё оставалось в запасе.