До заката оставалось больше четырёх часов, поэтому, выйдя из кафе, Чжи Вон сразу поехал в отель. Га Он говорила, что может и в машине подремать, а раз времени оказалось больше, чем они думали, можно и в Ёнволь съездить, но Чжи Вон был непреклонен: пусть хоть ненадолго, но она должна как следует отдохнуть.
— Раз уж я привёз вас сюда по своей воле, если с вами хоть что-то случится, это будет целиком моя вина. Неизвестно, сколько времени займёт дело на месте, так что отдыхайте, пока можно, как следует.
— Хорошо, поняла. Я каждый раз это чувствую: ты очень внимательный и заботливый.
Да нет же. Я не со всеми так. Лицо Чжи Вона на миг едва уловимо изменилось, но тут же приняло прежнее выражение. Заботливый… Я такого даже от тёти не слышал. Совесть не позволяла ему согласиться с этим словом, но ему не было никакой выгоды в том, чтобы Га Он узнала правду, поэтому возражал он лишь про себя.
Пока Чжи Вон, распахнув окно, проветривал номер, Га Он почистила зубы, положила одну на другую две большие подушки и прилегла на них, откинувшись. Она рассеянно смотрела в окно и вдруг вспомнила вчерашний вопрос Чжи Вона.
— Директор Ча.
— Да, глава.
— Ты спрашивал, сколько осталось от моего срока.
Чжи Вон, аккуратно расставлявший сброшенные ею туфли, слегка приподнял брови и медленно выпрямился. Затем ненадолго о чём-то серьёзно задумался и коротко покачал головой.
— Расскажете потом. А сейчас отдыхайте.
— Я и отдыхаю. Вчера после твоего вопроса я впервые за долгое время посчитала: осталось тридцать один год.
— !..
— А когда срок закончится… Всё это время мне искусственно продлевали жизнь, которая давно должна была оборваться, чтобы я исполняла обязанности владычицы Чжунчхона, так что, когда срок истечёт, я сразу встану перед весами суда.
Тридцать один год? Через тридцать один год мне исполнится шестьдесят. Хорошо хоть, что это не завтра, но, если учесть среднюю продолжительность жизни современного человека, осталось не так уж много. Нет, это по моим меркам. Она ведь прожила уже столько лет. Выносить эти годы в одиночку наверняка было нелегко. Был ли хоть кто-нибудь, кто хоть ненадолго её обнимал? Нашёлся ли хоть один человек, который утешал её, когда ей в слезах хотелось сбежать? Ему отчаянно хотелось это знать, но Чжи Вон так и не решился спросить — боялся услышать «нет».
— Вот как…
— Может, ещё что-то хочешь узнать? Раз уж выдалось свободное время, всё расскажу.
— Тогда спрошу ещё одно.
— Угу.
— Почему вначале вы хотели просто отправить меня обратно?
Вначале… Почему же? Надо же, уже полгода прошло. Заново подивившись, как быстро летит время, Га Он пристально посмотрела на лицо Чжи Вона — и, когда перед ней всплыл образ мальчика, который с яростью во взгляде сжимал клюшку для гольфа, будто спасательный трос, она слегка помрачнела.
Да, я и тогда, увидев это, решила, что держать его в Чжунчхоне нельзя.
— В детстве из-за того, что ты видишь умерших, тебе пришлось тяжело. Из-за братьев твоего отца.
— Да.
— И сам ты, наверное, часто не мог быть уверен, что не сошёл с ума.
— Да…
— Поэтому я опасалась, что, если позволю тебе бывать в Чжунчхоне, ты можешь утратить связь с реальностью. Среди проводников такие иногда встречаются. Снаружи их считают сумасшедшими, а в Чжунчхоне все их признают, и им хочется там остаться. Большинство из них были без семьи.
Положение Чжи Вона казалось Га Он очень похожим на положение таких людей. Даже владычица Чжунчхона не может видеть характер человека, и тогда Га Он не знала, что он из тех, кто способен разумно держаться и умело сохранять равновесие между обоими мирами.
— Я ведь тебя совсем не знала.
— А почему всё-таки разрешили?
— Потому что ты мне перечил.
— Что?..
— Я подумала: с такой твёрдостью духа он не станет поддаваться чужим словам и сам удержит равновесие, — и, думаю, тогда я рассудила верно. А ты как? Не жалеешь, что вошёл в этот мир?
Едва Чжи Вон открыл рот, чтобы ответить, как у него завибрировал телефон. Чжи Вон мельком взглянул на экран и положил телефон на столик экраном вниз, и глаза Га Он чуть сузились.
— Ответь.
— Я перезвоню потом.
— Из галереи?
— Да…
— Я ведь говорила: не пренебрегай галереей. Ответь.
Чжи Вон с досадой встал, взял телефон и отошёл к окну, и только тогда лицо Га Он снова смягчилось. Некоторое время она смотрела, как Чжи Вон, стоя у окна, негромко разговаривает, и её веки начали медленно опускаться. Голос Чжи Вона, говорившего о делах, в которых она ничего не понимала, постепенно зазвучал будто мелодия, и в какой-то миг глаза её тихо закрылись.
— Хорошо. Спасибо за работу. Пока храните её как следует. Нет, и после осенней выставки она не продаётся. У меня на неё свои планы… Ну, это вам знать не обязательно. Да. Да, понял. Поговорим завтра. Всё, отключаюсь.
Как можно скорее закончив разговор, Чжи Вон увидел, что Га Он уже уснула, и первым делом поставил телефон на беззвучный режим. А затем так и присел на подоконник. Ему хотелось подойти поближе и взглянуть на её спящее лицо, но он боялся, что тогда ему захочется чего-то большего, и не мог сдвинуться с места. Честно говоря, пульс у него зашкалил ещё в тот миг, когда они вошли в этот номер.
Теперь я, пожалуй, уже не смогу входить с ней вдвоём в гостиничный номер. В Лондоне я держался так спокойно, что слишком поверил в себя. Беззвучно и протяжно выдохнув, Чжи Вон перевёл взгляд за окно. Ему казалось, что прошло довольно много времени, но солнце по-прежнему висело высоко-высоко и сияло всё так же ярко.
И всё же время в конце концов шло, и наступила глубокая ночь. Полагаясь лишь на один фонарик, Га Он и Чжи Вон старательно поднимались по кромешно тёмному склону, где не горело ни огонька, и остановились перед водопадом, который видели утром.
Убедившись, что вокруг ни души, Га Он вытянула правую руку — и с резким металлическим звоном появился прекрасный меч, по которому перекатывались сверкающие капли воды.
— Директор Ча.
— Да, я отойду. И ни за что не подойду к вам ближе, чем достаёт ваш меч.
Всё-таки сообразительный. С лёгкой улыбкой убедившись, что Чжи Вон отошёл подальше, Га Он с серьёзным лицом медленно взмахнула мечом. В тот же миг шумно галдевшие птицы и насекомые в траве разом притихли. В жутковато смолкнувших горах засвистел свирепый ветер, а вскоре поднялся страшный шквал.
В этот момент местами искажённое пространство начало светиться голубоватым светом. Едва Чжи Вон понял, что оттуда рвётся что-то огромное, как, к его изумлению, разрывая пространство, появился мужчина в старинной одежде, скривившийся от крайнего недовольства.
Что это? Не человек… и не призрак. Растерявшись, Чжи Вон взглянул на лицо Га Он и изумился ещё сильнее. Увидев лицо мужчины, Га Он так широко раскрыла глаза, что они чуть не вылезли из орбит; Чжи Вон впервые видел, чтобы её чувства так резко переменились.
— Ха Юль.
— Сказала бы словами, Га Он. Нельзя же вот так вдруг вытаскивать.
— Ты-то здесь откуда?
— М? Ты о чём? Ты что, не знала, что это моя ловушка? Недавно из преисподней в мир людей сбежали грешники, и я отправил в Чжунчхон письмо, что ненадолго перекрою этот ход.
— Я его не получала.
— Вот как. Тогда ты, наверное, сильно испугалась. Ха-ха, наверное, решила, что тут засел какой-то мерзкий злой дух?
Весело балагуря, мужчина подошёл к устало вздохнувшей Га Он и ласково похлопал её по плечу. Чжи Вон, до этого молча наблюдавший за их разговором, увидел, как мужчина как ни в чём не бывало вплотную подошёл к Га Он, и с хрустом стиснул зубы. Это ещё что за ублюдок? Куда он руки тянет?
Только теперь почувствовав чужое присутствие, мужчина впервые отвёл взгляд от Га Он. Улыбка, лёгкая, как весенний ветерок, пока он смотрел на Га Он, стала ледяной, едва коснувшись Чжи Вона.
— А это что такое?
— Мой сотрудник.
— А-а… Сотрудник. Всегда ходила одна, а теперь, выходит, и с сотрудниками ходишь?
— Он во многих отношениях способный. Директор Ча, это царь Яма. Вам ещё доведётся изредка встречаться, поэтому запомни его в лицо, но видеться с ним подолгу незачем, так что ближе знакомиться не нужно.
— Ух, как жестоко. Раз он сотрудник Чжунчхона, то мне он всё равно что коллега. Ну что, господин сотрудник, похоже, нам теперь часто видеться — давай познакомимся? Я царь Яма, Ха Юль. А тебя как зовут?
— Ча Чжи Вон.
Двое мужчин, стоявших друг против друга, мгновенно поняли, что они соперники. Помня о взгляде Га Он, они держали на губах дежурные улыбки, но в глазах, которыми они изучали друг друга, беспощадно летели искры. И скрывать этого ни один из них даже не думал.
— Раз ты сделал это по надобности, то я, пожалуй, пойду.
— Мы так давно не виделись — ты просто уйдёшь?
— Это ты у нас полубездельник, а я занята.
— Ладно, ладно. Тогда доброго пути.
Спускаясь с горы вместе с Га Он, Чжи Вон всё время чувствовал, как в затылок ему впивается взгляд. Но почему-то ему казалось, что обернуться — значит проиграть, и до самого конца он так и не оглянулся.
Из темноты вдруг выскочил зверь и бросился прямо под колёса, и Чжи Вону пришлось резко затормозить; он тут же взволнованно посмотрел на Га Он.
— Простите, глава. Было плохо видно, и я не заметил, как выскочила косуля.
— Ничего. Ты не виноват, и я не очень испугалась.
Небо, резко потемневшее в тот миг, когда они спустились к подножию горы, вскоре после того, как они выехали, начало сыпать тонкими нитями дождя. Лучше бы уж хлынул ливень — тогда хоть что-то было бы видно, — но мелкие, почти невидимые капли порождали туман, сплошь затягивавший извилистую горную дорогу белёсой пеленой. Туман был такой густой, что даже на десять метров вперёд толком ничего не было видно.
— Директор Ча, может, подождём, пока дождь кончится? Кажется, он ненадолго. Ехать так дальше опасно.
— Хорошо.
Остановив машину в безлюдном месте, Чжи Вон поспешил за Га Он, которая тут же вышла наружу, и раскрыл над ней зонт. При виде того, как за эти несколько шагов её волосы успели намокнуть, ему стало досадно до боли.
— Не нужно.
— Ночью сильно похолодало. Если сейчас попасть под дождь, простудитесь.
— Я люблю дождь. И смотреть на него, и гулять под ним.
— Гуляйте под зонтом. Если и этого не хотите — поедем дальше.
Чжи Вон стоял на своём, и Га Он, улыбнувшись, словно ничего другого ей не оставалось, кивнула. Они долго шли рядом, и наконец Га Он остановилась перед сиренью, которая только начала распускаться. И, чуть наклонившись, тихонько вдохнула аромат. Окутанные туманом цветы и женщина были так прекрасны, что казалось — это не наяву.
И тут Чжи Вон, охваченный неудержимым волнением, невольно, не раздумывая, заговорил. Чтобы рядом с кем-то рассудок совершенно ему отказал — такого, клянусь, в жизни Ча Чжи Вона не случалось ни разу.
— Глава.
— М?..
— Вы мне нравитесь.
