Контент удален!

— На работу?

— Да.

— Ты как себя чувствуешь? У меня всё кружится, даже когда я не двигаюсь.

— Паршиво. Но, если нет официальных встреч на стороне, уходить с работы я могу когда вздумается, а приходить — строго вовремя. Это железное правило.

Чжи Вон, сильно поморщившись, направлялся к прихожей, но на минуту остановился, мельком взглянул на лицо До Гёма и недовольно цокнул языком.

— Если плохо — поспи ещё, потом уйдёшь. Не спеши, а то ещё свалишься посреди улицы.

— Ладно.

Поправив одежду перед зеркалом во весь рост на дверце обувного шкафа, Чжи Вон, так и не разгладив хмурого лица, вышел за дверь. Держась за стену, До Гём медленно побрёл на кухню, но, увидев разгром, будто после взрыва бомбы, вздрогнул и застыл на месте.

— Хё-ён.

Хэ Су, совсем поникший и обиженно надувший губы, при виде До Гёма просиял и бросился к нему, но До Гём, быстро обведя взглядом каждый уголок кухни, никак не мог изобразить приветливое лицо.

— Ты что устроил в чужом доме?

— Что значит «устроил»! Хён Чжи Вон говорил, что обычно не завтракает, я подумал, что после выпивки идти на голодный желудок вредно, и специально сварил кашу. А он даже старания не оценил… Это так обидно.

— Чтобы сварить миску каши, ты извёл шесть кастрюль?

— Так вышло… Она всё время пригорала. Осталось много — хочешь, и ты поешь? Честно говоря, мне самому кажется, что солоновато.

— Эх. Ну давай миску.

Белой каша была только с виду, а пахла гарью; До Гём осторожно отправил в рот ложку и, не успев даже распробовать, бросился к раковине и выплюнул. Он твёрдо настроился хотя бы сделать вид, что ест, раз Хэ Су так этого хотел, но жуткую солёность, будто морскую воду выпарили раз в десять, хилым чувством товарищества было не перекрыть.

— Ты что, сдурел? Сколько же ты соли вбухал, чтобы получился такой вкус?

— Я всё делал по рецепту! Очень известный блогер точно написал: три ложки соли!

Три ложки соли на миску каши? Это не рецепт ли, чтобы насолить тому, кого ненавидишь? До Гём с большим сомнением внимательно изучил экран телефона, который протягивал Хэ Су, и, поражённый, цокнул языком.

— Эй. Тут же маленькая буква «t». Не столовая ложка, а чайная. Чайную ложку не знаешь? Которой чай мешают, маленькая такая.

— Да?..

— Нет, но даже от трёх ложек такого вкуса быть не может. Ты как одну ложку набирал?

Только от этого допроса Хэ Су наконец сообразил, что где-то ошибся, и, бегая глазами, набрал ложку соли с горкой. Соли там было добрых вдвое больше, чем положено.

— Ох, ну ты меня доведёшь. И ведь мерную ложку откуда-то раздобыл… Хэ Су, ложка в кулинарии — это ровно одна, без горки, срезанная. А не с горой, как лопатой песок. На уроках технологии не проходили? Что ты вообще на уроках делал?

— Будто не знаешь, чем спортсмены в школе занимаются. Спал.

Эх, вот в чём беда элитного спорта. С детства одним спортом занимают — вот дети и остаются без элементарных знаний. Нет, всё-таки это личная проблема Ён Хэ Су. Нельзя стричь всех под одну гребёнку с таким, как он. При виде откровенного презрения во взгляде До Гёма Хэ Су вспыхнул:

— Ты что, думаешь, взять медаль на Олимпиаде легко? Нельзя же всё уметь. Выбор и концентрация — слышал про такое?

— Нахватался же где-то умных слов. Хватит болтать, давай убирай скорее! Пока хён Чжи Вон по-настоящему не взбесился.

Чжи Вон, до полудня кое-как продержавшийся, заливая бунтующий желудок минеральной водой, едва начался обеденный перерыв, вскочил с места. Срочные документы он уже подписал, так что теперь думал съесть миску супа от похмелья и вернуться вздремнуть, — как вдруг раздался знакомый звонок.

«Зенит. Служба безопасности».

— Ох…

Что там ещё сегодня? Я сейчас не в том состоянии, чтобы гоняться за призраками. Некоторое время Чжи Вон пристально смотрел на экран, а затем, слегка раздражённо цокнув языком, ответил.

— Да, Ча Чжи Вон слушает.

— Господин директор Ча, это начальник службы безопасности.

Услышав неожиданно голос Хён Хо, Чжи Вон, всё это время хмурившийся из-за тупой головной боли, слегка округлил глаза. Если начальник службы безопасности звонит сам, скорее всего, дело касается Га Он.

— Да. Слушаю вас.

— Глава сегодня днём неожиданно едет в Капхён — не могли бы вы её сопроводить? Дело связано с картиной, нужно на неё взглянуть.

От этого вежливого принуждения один уголок губ Чжи Вона сильно скривился. Ему не нравилась и манера Хён Хо бросать то, что обе стороны прекрасно понимали как приказ, в форме вопроса, будто у него есть выбор, и собственное сердце, которое бесхребетно обрадовалось, хотя он только сегодня утром решил на время перестать бывать в головном офисе, казалось ему жалким.

Однако, в отличие от смятения в душе, ответ был короток. Никакого другого ответа и быть не могло.

— Хорошо.

— Глава сейчас выслушивает важный доклад, так что, когда он закончится и она пообедает, выехать, наверное, получится около двух.

— Да. Только я вчера перебрал и сесть за руль не смогу. И машины у меня сейчас нет.

— А, об этом не беспокойтесь. Вы по пути, так что я велю начальнику отдела Иму заехать за вами. Скажу, чтобы он позвонил за десять минут до приезда.

Закончив разговор, Чжи Вон поднял взгляд к потолку и долго выдохнул. В голову лезло всё что угодно, но долго раздумывать было некогда. Под глазами — синяки от недосыпа, в желудке по-прежнему пусто, и с каждым вдохом поднимался перегар. Чтобы к двум часам принять хотя бы минимально человеческий вид, времени было впритык.

Для начала с боевым азартом расправившись с миской супа от похмелья, Чжи Вон тут же помчался домой, насыпал в горячую воду побольше средства для ванны и быстро пропотел. Он сделал маску, тщательно высушил волосы, с особым вниманием выбрал даже запонки — суеты было хоть отбавляй, но зато он смог встретить Га Он таким же неторопливым и элегантным, как всегда.

— Здравствуйте, глава.

— Угу, что-то мы часто видимся в последнее время.

— Да.

— А ты, директор Ча, неважно себя чувствуешь?

На миг безупречная, словно нарисованная улыбка Чжи Вона застыла, но тут же ожила.

— Нет.

Вот как? А выглядит сегодня немного осунувшимся. Га Он на миг озадачилась, но, услышав отрицание Чжи Вона, тут же отвела от него взгляд. А затем показала ему небольшую брошюру, которую рассматривала, и спросила:

— Ты знаешь Унволя Мин Но Хака?

— Да. Художник позднего Чосона. Писал в основном пейзажи — горы и воды, и особенно часто — картину под названием «Виды гор Кымгансан».

— Видел её вживую?

— Да. Она в собрании городского художественного музея. Место, куда мы едем, связано с Унволем?

— Угу. Глава строительной компании «Мочхан» — очень известный коллекционер восточной живописи, и, говорят, у него на даче хранятся два «Вида гор Кымгансан» Унволя.

Брови Чжи Вона взлетели вверх. Как он их раздобыл? Частное лицо — да ещё сразу два?

— Подлинники?

— Не знаю. Для меня подлинность значения не имеет. Словом, в семье председателя Мо в последнее время один за другим появляются тяжелобольные, он стал всех расспрашивать, и ему сказали, что в одну из этих двух картин вселился призрак.

Поднявшись по гладко расчищенной горной дороге и миновав тяжёлые ворота, распахнувшиеся сами, они увидели прекрасно ухоженный просторный сад. А в конце этого сада величественно возвышался особняк, слишком огромный, чтобы называться просто дачей.

Дом был выстроен со вкусом из лучших материалов, но, похоже, слухи о призраке были правдой: к сожалению, даже снаружи чувствовалось, что энергия у дома недобрая. Га Он, видимо, пришла к тому же выводу — окинув взглядом особняк, она сразу вздохнула.

— Что-то здесь всё-таки есть.

— Что-то похожее на умершего в замке Розенвалоф?

— С тем немного другое… Но в любом случае сначала надо посмотреть на картину.

Когда они вошли в особняк, их уже ждал в инвалидном кресле дородный седовласый старик. Увидев Га Он, он тут же почтительно склонил голову.

— Давно не виделись, владычица. Простите, что встречаю вас сидя. Ноги подводят, не смог выйти навстречу.

— Пустое. Как бы то ни было, давно не виделись, председатель Мо.

Глядя на Га Он, у которой почти за пятьдесят лет не прибавилось ни одной морщинки, председатель Мо тихонько вытер холодный пот платком, зажатым в руке.

Впервые он встретил Га Он на строительстве первого крупного жилого комплекса, за который взялась компания «Мочхан». Честолюбивый молодой человек двадцати с небольшим лет, только-только начавший превращать доставшуюся от отца маленькую фирму в компанию средней руки, был как на иголках, потому что стройку без конца задерживали мелкие происшествия.

Всё как-то странно не заладилось ещё с покупки участка. И выровнять землю было непросто, а когда здание только начало расти, обрушилась часть грунта, и один рабочий сильно покалечился. В те времена, раздуйся дело и попади он в немилость к властям, его могли вытеснить с объекта прямо посреди стройки. Нужно было во что бы то ни стало найти выход.

«На тихой земле не смолкает шум — вот дух земли и прогневался. Чтобы его умилостивить, нужна жертва».

Шаманка, которую он разыскал после долгих расспросов, едва окинув взглядом стройку, сразу заломила десять миллионов вон. Бросить стройку он никак не мог, но по тем временам это были такие огромные деньги, что рука не поднималась их отдать. Однако и бездействовать было нельзя, и в конце концов решили провести обряд, чтобы умилостивить духа земли.

Устраивать кут среди бела дня посреди Сеула было нельзя, поэтому время выбрали глубокой ночью. Безлунная глухая ночь. Лишь трое — шаманка, её ученица и председатель Мо — тихонько отодвинули ограду и вошли на стройку. И тогда он впервые увидел Га Он.

«Ох, владычица».

Стоило молодой женщине в элегантном европейском платье ступить на стройку, как старая шаманка, задиравшая нос до небес, в ужасе вздрогнула и распласталась прямо на земле. Та, что поднимала шум, если хоть пылинка садилась на её длинные пышные юбки, теперь лежала ничком на пыльной земле и била лбом — и председатель Мо был этим глубоко потрясён.

«К-как же вы изволили ступить на такую нечистую землю? Такими мелкими делами положено заниматься нам, недостойным…»

«Сколько ни копи денег на дорогу в иной мир, ни гроша с собой не унесёшь».

«…Что?»

«Говорю это потому, что ты, хоть и узнаёшь меня, копишь карму, которую в этом мире не отмыть. Думаешь, накопленным в кладовых расплатишься и за свою жизнь?»

Тогда председатель Мо не сразу понял её загадочные слова, но шаманка мгновенно почернела лицом и, так и не смея поднять головы, затряслась. Равнодушно отведя от шаманки взгляд, Га Он повернулась и пристально посмотрела на председателя Мо. Не зная, кто такая Га Он, председатель Мо был страшно уязвлён тем, что уступает в поединке взглядов женщине, которой едва ли исполнилось двадцать. Однако в конце концов ему пришлось опустить глаза.

«Если не срубить то дерево, выше него здание не поднять ни за что».