Контент удален!

В последнее время у Га Он вошло в привычку раз в день заходить в маленькое кафе неподалёку от головного офиса. Даже когда, измученная трудными умершими в Чжунчхоне, она совсем выбивалась из сил, стакан холодного кофе возвращал ей бодрость. Может, ей только казалось, но и голова стала болеть реже. Хи Чжу, узнав, что Га Он пристрастилась к кофе, тяжко вздохнула, но показала недовольство не так сильно, как можно было ожидать.

«Теперь вы и занимаетесь, и спите хорошо… Ладно, что там ни говори, а и у вас должно быть что-то в радость. Только, пожалуйста, не пейте слишком много, хорошо?»

Как и умоляла Хи Чжу, один стакан кофе в день, всего с половиной шота, — это была единственная отрада Га Он. На лице у неё это никак не отражалось, но по дороге в кафе ей всегда становилось чуточку веселее. Вот и сегодня, под звонкий звук колокольчика в прекрасном настроении войдя в кафе, Га Он почувствовала, как от насыщенного кофейного аромата и привычной тишины на душе становится спокойно.

Говорят, аренда в этом районе очень дорогая. Единственной её мелкой заботой было то, что посетителей здесь почти не бывало и кафе, того и гляди, прогорит.

— Добро пожаловать. О? Здравствуйте. Вы сегодня совсем поздно. Днём вас не было, я уж думал, сегодня не придёте.

Заводить новые знакомства она не любила, но теперь к такому приветливому обращению довольно привыкла.

— Работа поздно закончилась.

— Как обычно?

— Да.

Га Он впервые в жизни ощущала, каково это — быть завсегдатаем. Не нужно было каждый раз повторять сложный заказ, а поскольку весь день в кафе был только молодой хозяин, не приходилось неловко знакомиться с незнакомыми людьми.

— Ваш кофе. Приятного аппетита.

— Спасибо.

Зерно, которое выбрал Чжи Вон, по-прежнему было ей точно по вкусу. На всякий случай она попробовала по разу и другие сорта, что продавались в этом кафе, но вкуснее этого не нашлось.

— Простите…

Молодой хозяин, всё это время державшийся на почтительном расстоянии от Га Он, которая сидела в углу и молча пила кофе, против обыкновения подошёл к ней с тарелкой. И, когда Га Он вопросительно приподняла брови, смущённо протянул тарелку.

— Я сейчас придумываю новую выпечку. Яблочный пирог, но вот так расплылся… Продавать такой нельзя, а одному всё съесть много, вот я и принёс — попробуйте. Не стесняйтесь.

— Спасибо.

Как и сказал хозяин, продавать такое за деньги было нельзя. По правде говоря, выпечку в этом кафе даже из вежливости трудно было назвать прекрасной. Вкус — неизвестно, но на вид она аппетита не вызывала. Про яблочный пирог, который сам же создатель назвал расплывшимся, было не понять, пирог это или тесто, ещё не ставшее пирогом. Но, преодолев лёгкий страх и решившись откусить, она обнаружила, что на вкус он, как ни странно, вполне ничего.

— Вкусно.

— Ой, правда? Можно продавать?

Хотя для этого, пожалуй, придётся ещё долго и упорно упражняться. Немного поколебавшись, Га Он, желая молодому хозяину светлого будущего, едва заметно кивнула.

Доев яблочный пирог и собираясь допить последний глоток кофе, Га Он заметила за окном ребёнка, смотревшего на неё, и слегка поморщилась. С первого взгляда было видно, что с ребёнком что-то неладно.

Во-первых, это был не человек, но и не умерший — заслуги и проступки при жизни видны не были. Видимо, ребёнок долго искал того, кто сможет его увидеть: встретившись глазами с Га Он, ребёнок приподнял маленькие плечи и тяжело вздохнул. Это было так жалко и трогательно, что у Га Он тоже вырвался вздох.

Поспешно выйдя на улицу, Га Он неторопливо подошла к ребёнку, который, едва ощутив на себе её силу, попятился. И, отрезав ему путь назад, чтобы он с перепугу не сбежал, внимательно осмотрела его. Душа живого, значит. Видимо, тело в коме. Тихо цокнув языком и разглядывая больничную пижаму на ребёнке, Га Он присела перед ним на корточки и ласково спросила:

— Малыш, как тебя зовут?

— Мама говорила, что незнакомым нельзя говорить, как тебя зовут…

— Правильно. Тебя хорошо воспитали. Тогда, малыш-который-не-может-сказать-имя, ты сейчас лежишь в больнице «Тонмён»?

— Да.

— Ты ведь знаешь, что тебе надо туда вернуться?

Если душа слишком надолго покидает тело, это тело вскоре лишается жизненных сил. Даже совсем маленькие души в таком состоянии знают это инстинктивно. Как Га Он и думала, ребёнок, хлопая большими глазами, энергично закивал.

— Тогда почему ты бродишь в таком месте?

— Мамы не было, я пошла её искать… А тут переулки такие запутанные, я заблудилась.

— Тогда я тебя провожу. Пойдём вместе.

Ребёнок, всё ещё настороженный, пристально смотрел на протянутую руку Га Он и лишь спустя долгое время едва коснулся её кончиками пальцев. Видно, всё-таки почувствовал, что сила у Га Он не злая.

— Сколько тебе сейчас лет?

— Когда поранилась, было восемь, а сейчас девять.

— Досталось же тебе.

— Маме досталось больше.

— Умница.

Глядя на ребёнка с нескрываемым умилением, Га Он покосилась в сторону головного офиса и слегка прикусила нижнюю губу. Если прогулка затянется, начальник Квон забеспокоится. Но вести ещё живого ребёнка туда, где рядом с Чжунчхоном кишат злые духи, было нельзя. Тем более что наступал час, когда иньская энергия начинает брать верх, так что оставить ребёнка одного в глухом переулке тоже было нельзя. Ему посчастливилось добраться сюда без приключений, но юная душа, которой ещё есть куда вернуться, — первая мишень для злых духов.

Подумав было попросить у хозяина телефон и позвать начальника Квона, Га Он с некоторым смущением поняла, что не помнит номера Хён Хо. Вернусь сегодня — непременно выучу хотя бы номер начальника Квона. Но сейчас важнее всего было как можно скорее вернуть ребёнка в тело.

Когда они, держась за руки, после долгого пути дошли до больницы, ребёнок, увидев, как бесчисленные призраки, кружившие вокруг больницы, словно пыль, беззвучно исчезают, изумлённо округлил глаза и посмотрел на Га Он снизу вверх. Девочка была в полном восторге.

— Это вы сейчас сделали, тётя?

— Я ничего не делала, но убежали они и правда от меня.

— Ух ты, вы такая классная, тётя.

— Спасибо. Дальше ведь сама дойдёшь? Я постою здесь, покараулю, а ты как можно скорее возвращайся в тело. И впредь не оставляй тело слишком часто. Даже если вдруг сама выйдешь из тела — ни за что не уходи далеко. А то можешь и вовсе не вернуться.

— Хорошо…

Немного поникший ребёнок вдруг с надеждой ухватил Га Он за полу.

— Скажите… А вы можете сказать, когда я проснусь?

Жалко было этот полный надежды взгляд, но Га Он оставалось лишь покачать головой. Узнать это Га Он не могла, а если бы даже и знала, сказать бы не смогла.

— Прости, но я не шаманка. Будущего людей я не вижу.

— А… Понятно. Тогда до свидания. Спасибо, что проводили.

Девочка явно расстроилась, но даже при этом не забыла вежливо попрощаться. Когда они так прощались, откуда-то раздался очень взволнованный, пронзительный крик:

— Мин Со!

Га Он и девочка одновременно повернулись на голос. Девочка, только что понуро опустившая плечи, при виде мамы просияла и бросилась к ней, а Га Он, увидев незнакомую женщину, в которой было что-то знакомое, спокойно нахмурилась. Раз она видит ребёнка в таком состоянии, значит, сотрудница Чжунчхона? Никакое имя не вспоминается… А женщина, грубо схватив девочку за запястье и спрятав её у себя за спиной, увидела лицо Га Он, вздрогнула и тут же поклонилась.

— Глава.

— Ты меня знаешь?

— Да. Я проводница Им Со Хва.

— Им Со Хва?..

Имя было знакомо. Недоумённо окинув её взглядом, Га Он с трудом разглядела знакомое лицо в той, что всего за несколько месяцев стала совсем другим человеком.

— А, госпожа Им.

Лично дело иметь почти не доводилось, но среди рядовых проводников у неё было много сопровождений, и Га Он всякий раз обращала на неё внимание. Со Хва, всегда ходившая в обносках и с безжизненным лицом, к удивлению, была одета в очень дорогой на вид костюм, и причёску ей, похоже, старательно сделал профессионал. Лицо, прежде не по годам увядшее, теперь так и сияло.

— Похоже, твои дела сильно поправились.

— Да… вашими молитвами. Неожиданно улыбнулась удача…

— Вот и хорошо. Выглядишь гораздо лучше.

— Спасибо…

Но для матери давно болеющего ребёнка такой наряд не очень подходил. К тому же трудно было понять, как проводница, способная видеть души, не заметила, что её собственный ребёнок бродит по улице. Девочка говорила, что долго блуждала ещё до встречи с ней. Значит, Со Хва очень надолго оставила её одну.

— Твоя дочь, госпожа Им, добрых три-четыре часа бродила вне тела. Ты лучше всех знаешь, чем это грозит… Надо было хорошенько её беречь.

— Простите…

— Не передо мной извиняться, но… Мне говорили, как тяжело ты билась, чтобы оплачивать больницу. А раз так, нельзя же вот так бессмысленно потерять ребёнка.

— Да…

Га Он отчитала её не так уж сурово, но Со Хва не смела поднять перед ней головы. Почувствовав тяжесть в груди, Га Он медленно выдохнула давивший изнутри вздох. Может, можно было сказать то же самое помягче? Хотя… мать тоже человек, и ей, наверное, хоть изредка хочется нарядиться и развеяться.

— Тогда держись. А ты, Мин Со, поскорее поправляйся и расти здоровой. А ко мне — очень нескоро, когда состаришься…

Произнося обычное доброе пожелание, Га Он вдруг запнулась. Если девочка, к счастью, поправится, через тридцать лет она будет в самом расцвете. Если так посчитать, и правда осталось совсем немного. Тихо усмехнувшись, Га Он немного изменила пожелание:

— Расти здоровой, и пусть мы с тобой больше никогда не встретимся.

Некоторое время посмотрев на Со Хва, крепко обнимавшую дочь, Га Он взглянула, где стоят созвездия, и немного растерялась. Когда она вышла из Чжунчхона, сказав, что идёт в кафе, было около семи вечера, а прошло уже почти два часа. Чтобы пешком вернуться в Чжунчхон, даже очень быстрым шагом понадобилось бы ещё добрых полчаса.

Ох, там, наверное, уже переполох. Может, взять такси? Наличных… у меня ни одной воны. Можно ли расплатиться картой? Да, кажется, я слышала, что теперь можно. Скажу «головной офис „Зенита“» — поймут? Или надо назвать адрес? Га Он, размышляя над вопросами, на которые не знала точного ответа, неторопливо шагала к большой дороге, и тут…

— Глава!