Без всякого интереса листая макет каталога выставки, Чжи Вон не продержался и десяти минут и снова взял телефон. Он открыл в фотоальбоме скрытую папку и долго смотрел на единственный портретный снимок, сделанный в Лондоне.
«Глава. Здесь довольно красивый фон — давайте я вас сфотографирую?»
«Нет, не нужно. Если я буду везде оставлять следы, тем, кто их стирает, прибавится хлопот».
Отрезав это будничным тоном, Га Он ненадолго о чём-то задумалась, а затем тихо, будто про себя, пробормотала:
«Хотя… теперь это, пожалуй, уже не так уж нужно».
Почему-то от её тона у слушающего сжималось сердце. Не решаясь больше с ней заговорить, Чжи Вон лишь украдкой поглядывал на неё, делал вид, что фотографирует пейзажи, и, улучив момент, когда она отвлеклась, всё-таки сумел сделать один снимок сбоку. Снимал он второпях, и кадр чуть смазался, но переснять он не решился.
— А ей, оказывается, нравятся милые вещицы… Вот видишь. Просто люди не знают, а вкусы-то у неё есть.
На фотографии, которую он за неделю засмотрел до дыр, Га Он стояла перед сувенирной лавкой, где были красиво выставлены всякие симпатичные мелочи. Лицо у неё было бесстрастным, но Чжи Вон, несколько дней внимательно о ней заботившийся, ясно видел, что настроение у неё хорошее. Взгляд Га Он, обычно ко всему безразличный, тогда приковал к себе очаровательный заварочный чайник с нарисованными «Лондонским глазом» и красным двухэтажным автобусом.
«Он вам нравится?»
«Угу, милый».
«Купить вам такой?»
«М?..»
Не поспевая за Чжи Воном, который тут же достал бумажник, Га Он лишь хлопала глазами, а затем с опозданием покачала головой.
«Не надо. Мне, наверное, негде будет им пользоваться. Кто-то с любовью его сделал — пусть он достанется тому, кто будет им хорошо пользоваться».
Конечно, сама она заваривать чай не станет, но, если нравится, можно было бы просто поставить его для красоты. Иногда ведь люди ради настроения покупают бесполезные вещи, потом, бывает, жалеют — так и живут, разве нет? То, как спокойно, без тени сожаления, отвернулась тогда Га Он, надолго запало Чжи Вону в душу.
Весь обратный полёт Чжи Вон думал о том, как хотел бы увидеть самые разные чувства на её аккуратном лице, которое даже во сне ничуть не теряло строгости. И это желание вело бесконечную битву с фундаментальным вопросом: а вправе ли он вообще желать эту женщину?
Если рассуждать здраво, причин, почему нельзя, было не счесть. Прежде всего, пропасть между прожитыми ими годами была так огромна, что её трудно было даже измерить, а ответственность и миссия, которые несла Га Он, были так велики и священны, что обычный человеческий разум не смел их даже постичь.
Однако тысячи причин отказаться от личных чувств бессильно отступали перед одним-единственным первобытным и неистовым желанием. Я и сам знаю, что к ней нельзя просто так подкатывать. Но что мне делать, если она мне уже нравится? Как бы я ни старался отвлечься, мысли о ней то и дело всплывают — ну что мне с этим делать? Нервным движением откинув волосы назад, Чжи Вон долго сверлил взглядом календарь, где было записано лишь несколько дел. Разумеется, от этого новых встреч в расписании взяться не могло.
Уже очень хочется увидеть её вживую… Собрание проводников — в следующий четверг, консультация у психолога — через неделю после него. Эх, почему в последнее время ни один умерший не буянит? Совсем нет повода зайти в головной офис. Может, придраться, что мне неправильно начислили надбавки? Это уже слишком мелочно? Да, как бы ни было невтерпёж, прослыть крохобором мне совсем ни к чему. А скажи я, что заглянул просто от скуки, — все решат, что я псих.
Раздражённо цокнув языком и разминая шею, Чжи Вон вдруг ощутил чьё-то присутствие и покосился на дверь. Слышен стук каблуков — похоже, Ким Су Бин. Если есть что сказать — постучала бы, зачем топтаться под дверью? И так в голове каша, а тут ещё это.
— Входите.
— Что? А… да.
Когда Чжи Вон повысил голос, из-за двери послышался растерянный ответ, а затем дверь очень осторожно отворилась. В кабинет директора робко вошла бледная Су Бин. Заметив, как лихорадочно мечется её взгляд, Чжи Вон коротко вздохнул. После истории с изгнанием бывшего парня с замашками преследователя Су Бин полгода даже в глаза Чжи Вону не смотрела. И раз теперь она пришла сама, значит, дело нешуточное.
— Что случилось?
— Понимаете… господин директор.
— Говорите.
— Ох… Тут такое… Где-то полчаса назад на парковку зашла какая-то женщина…
Когда Су Бин, чуть не плача, замолчала на полуслове, Чжи Вон, пристально на неё глядевший, тут же вскинул брови, торопя её договорить. Он понимал, что с и без того перепуганным человеком это не слишком великодушно, но всё отпущенное ему от природы невеликое терпение сейчас уходило на одно-единственное дело, и распределять его на что-то ещё сил не было.
— И что?
— Она всё время разговаривает с пустотой.
— Сама с собой?
— Да. Иногда даже кричит… Я краем уха послушала — похоже, она кого-то уговаривала куда-то пойти… А! Говорила, что нужно идти в Чжунчхон.
Чжи Вон, со скучающим видом подпиравший щёку, слегка округлил глаза и выпрямился. Раз про Чжунчхон — значит, проводница. Если подумать, на свете полно безмозглых призраков. Говорят, даже умершего, лишившегося всех чувств, рядом со старшим проводником бросает в озноб. Неужели у них нет даже элементарного инстинкта самосохранения? А, они ведь уже мертвы — откуда ему взяться?
— На какой парковке?
— На VIP-парковке. Рядом с тем местом, где стоит ваша машина.
— Хорошо. Я сам проверю, а вы возвращайтесь к работе.
Выпроводив заметно успокоившуюся Су Бин, Чжи Вон для начала поднял жалюзи на окне, из которого была видна парковка. VIP-парковка за зданием галереи открывалась только для клиентов, заранее договорившихся о визите, чтобы купить дорогие работы, поэтому, кроме машины Чжи Вона, там обычно было пусто. Так людно, как сегодня, на этой парковке, куда почти никто не заезжал, не бывало ни разу со дня открытия галереи.
— Один человек и трое умерших… Ох, откуда у рядовой проводницы такая смелость? Сразу видно, что эти призраки умерли скверной смертью. А если они дадут отпор? Если словами не убедить — надо поскорее отступиться.
Сокрушённо цокая языком при виде измученной женщины средних лет, с которой градом катил пот, Чжи Вон внимательно рассмотрел лица умерших, одно за другим. На них ясно читалось то особое, искажённое выражение, какое бывает у умерших, продолжающих творить зло и после смерти. Зато рисовать будет легко.
— Проводница, положим, горит чувством долга. А вы-то куда толпой лезете, а? Совсем страх потеряли. Другие умершие, пока я в галерее, к ограде подойти боятся.
Быстро набросав в блокноте лица умерших, Чжи Вон открыл дверь на пожарную лестницу. В тот же миг проводница и умершие, напряжённо противостоявшие друг другу, испуганно обернулись. Умершие инстинктивно почуяли, что Чжи Вон совсем иного уровня, чем та, с кем они имели дело до сих пор, и, бегая глазами, принялись искать путь к бегству, а Со Хва, которая девять кварталов гналась за ними, до предела напрягая силы, чтобы они не удрали, горестно поморщилась.
Впервые за долгое время нашла умерших, за которых положена высокая надбавка… Уже почти всё получилось… Ну почему здесь, именно сейчас, надо было наткнуться на старшего проводника? От обиды ей хотелось плакать.
— А… Здравствуйте.
— Вы меня знаете?
Не сдержав вырвавшегося вздоха, Со Хва медленно кивнула. Как же не узнать одного из трёх старших проводников на всю Корею. Говорят, он может в один миг отправить умершего в Чжунчхон, даже пальцем его не тронув. Молодой, а одет так дорого — видно, и с родителями повезло. Как же несправедлив этот мир.
Чжи Вон, внимательно всматривавшийся в отчаяние на её лице, равнодушно посмотрел вслед умершим, что улепётывали со всех ног. Ну, осталось только сжечь уже нарисованное, так что это не к спеху. Так и быть, наслаждайтесь последней свободой в этом мире. Долго она не продлится.
— Простите, вы ведь проводница?
— Да. Им Со Хва.
— Ча Чжи Вон. Госпожа Им, откуда вы гнались за ними?
— От больницы «Сеган»…
От такого неожиданного ответа Чжи Вон слегка округлил глаза. Пешком от «Сеган» сюда… даже кратчайшим путём — полтора часа. Мигом окинув взглядом её босые ноги в шлёпанцах, Чжи Вон мысленно поцокал языком. Говорили, есть проводница, которая ухаживает за дочерью, после аварии оставшейся в вегетативном состоянии. Видно, это она. Вот оно что. А я-то думал, стоит ли так себя изводить, — а она знала, что это ей не по силам, и всё равно гналась, чтобы хоть немного добавить на лечение. Примерно угадав, в чём дело, Чжи Вон, стараясь не показать сочувствия, лучезарно улыбнулся.
— Досталось же вам. Я нарисовал их лица, так что вам осталось только сжечь портреты, госпожа Им. Правила умершим вы объявили? Дать вам зажигалку?
— Что? Нет… Это же ваша работа, как я могу…
— Вовсе нет. Они попались мне на глаза только потому, что вы так упорно их преследовали. Берите. Если сожгу я сам, это запишут на мой счёт, а я не такая шпана, чтобы присваивать чужие труды.
— Но всё-таки…
От его шуток лицо Со Хва немного просветлело, но она всё никак не решалась принять его доброту. Честная женщина. За троих умерших, погибших больше пяти лет назад, заплатят столько, что хватит оплатить хотя бы полмесяца больницы.
— Если вам так неловко, угостите меня потом кофе, когда ваша дочь поправится.
— !..
— У меня хорошая память, так что увильнуть не выйдет. Буду ждать.
— Спасибо…
Когда Со Хва сдавленным голосом прошептала это и нерешительно взяла портреты, улыбка на губах Чжи Вона стала шире. У меня и у самого свой расчёт, так что не стоит так растрогаться.
— Вы долго шли, вам, наверное, жарко? Зайдите ненадолго, выпейте чего-нибудь холодного.
Настояв на своём и всё-таки угостив отнекивавшуюся Со Хва стаканом холодного чая, Чжи Вон, едва она ушла, с полным надежды лицом сел за стол. В прошлом году, когда я отправил Пак Чжэ Гвона в Чжунчхон, головному офису понадобилось около часа двадцати, чтобы разузнать обо мне всё и явиться лично. А сколько понадобится в этот раз? Скрестив руки на груди, Чжи Вон не сводил глаз с лежавшего на столе телефона и, когда наконец высветился долгожданный номер, широко улыбнулся.
— Да, Ча Чжи Вон слушает.
— Здравствуйте, господин директор Ча Чжи Вон. Это Ан И Чжун, менеджер службы безопасности «Зенита». Пятнадцать минут назад проводница Им Со Хва сопроводила в Чжунчхон троих умерших, и мы обнаружили признаки того, что в процессе вмешалась ваша духовная сила.
— Вот как? Я действительно недавно видел, как одна проводница разбиралась с умершими, но ничем особенным ей не помогал… Может, мне подъехать в головной офис и сверить книги деяний?
— Вы могли бы?
Ещё бы не мог.
— Сейчас же выезжаю.
