Контент удален!

Выйдя из здания куда глаза глядят, Га Он для начала немного прошлась. В самом центре Сеула воздух был не то чтобы свежий, но всё же, впервые за долгое время выбравшись на улицу, она почувствовала себя лучше. Теперь бы только холодного кофе — и было бы совсем хорошо. Но Га Он, очень редко выходившая за пределы привычного распорядка, тут же натолкнулась на трудности.

Прежде всего, вокруг было слишком много вывесок с надписью COFFEE. Одних кафе, которые сейчас были у неё перед глазами, набралось семь. Не зная, в какое войти, Га Он немного поколебалась и для начала зашла в то, что казалось самым тихим. А деньги у меня вообще есть? От растерянности её на миг прошиб холодный пот, но, к счастью, она вовремя вспомнила, что каждое утро, когда она одевалась, Хи Чжу на всякий случай клала ей во внутренний карман кредитную карту.

— Один айс-американо, пожалуйста.

— Какое зерно выберете?

Едва Га Он с облегчением решила, что довольно спокойно сделала заказ, как столкнулась со второй трудностью. Когда она не смогла сразу ответить, сотрудница приветливо улыбнулась и показала на табличку рядом с кассой.

— У нас в кофейне четыре сорта зерна. Для каждого есть описание — почитайте не спеша и выбирайте.

Проследив за её жестом, Га Он увидела длинный пространный список незнакомых слов, казавшихся ей инопланетным языком. Другого выхода не было, и она принялась читать по порядку.

«Эфиопия Иргачефф. Густой цветочный аромат, насыщенные фруктовые ноты, глубокая кислинка красного вина»… Это, наверное, не по мне. «Гавайская Кона. Сладкие фруктовые ноты и свежая кислинка»? А чем насыщенные фруктовые ноты отличаются от сладких? Она всерьёз ломала над этим голову, когда звякнул колокольчик над дверью и её обоняние мягко тронул свежий древесный аромат, который помнило тело.

Не отрывая взгляда от таблички, она застыла. Лишь хлопая глазами, Га Он медленно повернула голову, когда кто-то встал рядом. Хозяином знакомого аромата, как она и думала, был Чжи Вон. Ей стало как-то странно. Она не понимала, рада она или ей неловко.

— Директор Ча…

— Выбираете зерно?

— Угу.

Некоторое время посмотрев на растерянный взгляд Га Он, Чжи Вон мельком глянул на табличку с сортами и без колебаний заказал:

— «Колумбия Супремо», полшота, со льдом. И «Эфиопия Иргачефф» с дополнительным шотом, горячий.

— Заказ принят, одну минуту.

Чуть погодя они оба взяли по стакану кофе и вышли на улицу. Сделав маленький глоток, Га Он тихо вздохнула, и Чжи Вон тут же вскинул брови.

— Не понравился?

— Вкусно.

— Тогда почему вы вздыхаете?

— Стыдно, что я даже кофе по своему вкусу выбрать не могу.

Шедший рядом Чжи Вон при этих словах слегка поморщился, встал перед Га Он и пристально посмотрел ей в глаза. А затем заговорил серьёзным голосом, внушавшим огромное доверие:

— Вы, глава, делаете куда более важные дела. Такое можно поручать другим. У каждого человека своё: одни дела он может делать, другие — должен. Не мучайте себя понапрасну. Вы и так несёте на себе слишком многое.

Взгляд Га Он едва заметно дрогнул. Она слышала это не раз, но из уст Чжи Вона эти слова почему-то принесли облегчение. Боясь, что, если будет и дальше смотреть ему в глаза, выскажет всё, что на душе, Га Он поспешно отвернулась.

— Но… как ты здесь оказался?

— Мне нужно было посмотреть один документ, я заехал в головной офис, а начальник службы безопасности чуть не плача говорит, что вы вышли за кофе.

«Она сегодня была какая-то не в духе… Настояла, что пойдёт одна… Не знаю даже, взяла ли карту. Я подумал, что сегодня, если пойду следом, ей не понравится, и отпустил, но…»

«Я схожу».

Его тревожило и то, что всегда улыбчивый начальник службы безопасности чуть не плачет, но куда сильнее он беспокоился за Га Он, которая наверняка растерялась. Он всё думал, не сдаться ли, и поэтому по возможности старался не сталкиваться с Га Он, но, стоило представить, как она растерянно стоит перед кассой, ноги понесли его сами.

— Я подумал, что в людных местах вам будет не по себе, так что искал не сетевые кофейни, а кафе, где кофе подороже. Это было второе.

— !..

Нанеся ей удар чем-то тяжёлым прямо в сердце, прежде чем она успела подготовиться, Чжи Вон проводил Га Он до головного офиса, чётко попрощался и ушёл. Её взгляд прилип к его удаляющейся спине, словно стал вязким, и никак не хотел отрываться.

«Впредь я не доставлю вам никаких неудобств».

И тогда, и теперь неудобства доставляет не директор Ча, а я. Лишь спустя долгое время с трудом опустив глаза, Га Он несколько раз тяжело выдохнула. Но теснота в груди никак не проходила.

— Опять не спишь?

Га Он, сидевшая на деревянной галерее и смотревшая на чуть ущербную луну, увидела знакомую морду и слегка улыбнулась.

— Со Ран…

— Что-то тревожит?

— Тревожит? Нет. Не тревога, а просто мысли.

— Какие мысли?

— Что я сама ничего не умею. Что зря прожила тысячу лет.

Внимательно выслушав жалобу, которую она изредка доверяла только ему, Со Ран фыркнул, будто она мучается из-за пустяков.

— А я-то думал, ты про того типа с волчьими глазами.

— С волчьими глазами?

Глаза Га Он округлились. Судя по тому, что она совершенно не понимала, о ком речь, Со Ран был искренне поражён.

— Он в прошлые выходные приходил на ужин. Гулял ещё с тобой.

— Директор Ча? Почему это у него волчьи глаза? Он добрый и заботливый человек. Я ни разу не видела, чтобы он хмурился.

Сильно скривившийся угол пасти Со Рана задрожал. Да хоть бы на свете вымерли все добрые и заботливые люди — к такому типу эти слова всё равно не подходят. Ну да. Простушки, ни разу в жизни не любившие, вечно попадаются вот таким проходимцам. Вечная истина.

— В общем, тот мужчина точно тебя любит. А у тебя самой разве нет к нему чувств? Раз всё взаимно — почему бы не попробовать встречаться?

— Как я могу такое себе позволить.

— А почему нет? Ты ведь тоже живой человек, с чувствами.

От этого встречного вопроса Га Он на миг лишилась дара речи, но тут же покачала головой.

— И всё же мне нельзя. Я должна быть беспристрастна ко всем.

— Ты владычица Чжунчхона — вот и будь беспристрастна к мёртвым. Зачем мерить той же меркой живых? Что, есть закон, будто владычице Чжунчхона нельзя встречаться с мужчиной?

— …

С жалостью глядя на Га Он, не находившую что ответить, Со Ран серьёзно спросил:

— Так чего ты сама хочешь? Как ты хочешь с ним поступить?

Во Дворце правосудия, который уже одним своим входом нагонял робость, умершие, в страхе ожидавшие своей очереди, увидели нечто удивительное и тихо зашептались. Среди новоприбывших был ребёнок. С десяти лет суд проходят в Чжунчхоне, но несовершеннолетние редко совершают такие проступки, чтобы угодить в преисподнюю. А ребёнок, только что вошедший во Дворец правосудия, затесавшись среди умерших, был совсем маленький — лет шести-семи на вид.

«Как такой малыш сюда попал?» «Разве дети младше десяти лет не перерождаются сразу?» Му Ён, на которого ещё в Чжунчхоне не переставая глазели другие умершие, изо всех сил старался не сникнуть под обращёнными на него взглядами и спокойно повторял про себя последний совет, услышанный в мире людей.

«В царстве Ямы будут сидеть страшные дяди в чёрном. Перед ними обязательно проси прощения. Скажи, что не знал, что больше никогда так не будешь, и попроси простить тебя хоть разок. Понял?»

Тот человек отправил его в такое страшное место, и, честно говоря, Му Ён немного на него обижался, но смышлёный Му Ён всё же понимал, что совет был дан искренне, ради его же блага. И вот наконец настала его очередь.

— Тхэ Му Ён, одно убийство…

«Убийство?» «Такой кроха?» Когда были перечислены преступления ребёнка, затихший Дворец правосудия пришёл в волнение. Шум поднялся такой, что растерялись даже судьи, при любых обстоятельствах сохранявшие величавость.

— Тишина! Как смеют грешники шуметь!

Когда въедливый старик, седой вплоть до бороды, повысил голос, Дворец правосудия снова затих. А Му Ён, всё это время выжидавший удобного момента, понял, что это и есть его последний шанс. Чтобы выглядеть как можно почтительнее, мальчик для начала аккуратно сложил руки.

— Простите меня, пожалуйста. Мне было так страшно уходить далеко от мамы, что я просто хотел остаться там. Меня никто не видел и не слышал, и несколько лет мне было очень одиноко, а когда появился кто-то, кто меня видит, я хотел пошалить, а вышло… Я не хотел никого убивать. Правда.

— Довольно. Грешник, замолчи и…

— Но я правда виноват. Когда рожусь снова, обязательно буду хорошим. Простите меня хоть разочек, а? Очень вас прошу.

Пока он говорил, у него даже выступили слёзы. Судья, с виду не знавший ни жалости, ни сострадания, выслушав Му Ёна, сделал огорчённое лицо. В сердце Му Ёна, затаившего от волнения дыхание, понемногу начало просачиваться облегчение. Ему по-прежнему всё было страшно, но почему-то он был уверен, что всё обернётся в его пользу.

— Тхэ Му Ён, за одно убийство и шестнадцать случаев причинения вреда здоровью назначается наказание…

Судья, собиравшийся было огласить приговор, на миг умолк и глубоко задумался. Если это не какой-то совсем особый случай, в преисподней обычно дают десять лет за одно преступление. Разумеется, в зависимости от тяжести проступка и ад бывает самый разный. Можно отбывать лёгкие работы, а можно каждый день терпеть казнь, когда тебе отрывают руки и ноги. Тех, кто совершил тяжкие преступления, и прежде всего убийство, конечно, ждут самые мучительные наказания.

Но правильно ли заставлять ребёнка, покинувшего мир в семь лет, расплачиваться за это сто семьдесят лет? Судья, всегда решавший дела строго по правилам, по-человечески никак не мог так поступить.

— Назначается наказание сроком семнадцать лет. Весь срок ты проведёшь на работах по уборке дворца Ямы, и это небывало снисходительное решение принято с учётом того, что умерший скончался в столь юном возрасте, когда ещё не способен здраво рассуждать.

— Спасибо, спасибо.

— Кроме того, это особая мера, принятая при условии, что ты искренне раскаиваешься, так что помни: если, отбыв срок и переродившись, ты снова совершишь грех и попадёшь в преисподнюю, срок будет удвоен.

— Да. Понял.

Едва Му Ён, до смерти напуганный жуткими слухами об аде, облегчённо выдохнул, как откуда-то повеяло ветром, от которого пробрало холодом до костей, и, звонко цокая каблуками, прошла женщина с холодным лицом, одетая во всё чёрное с головы до ног. Раз все судьи склонили головы, она, похоже, была очень важной персоной.

О? Это же та тётя, которая говорила мне, что можно вдоволь повеселиться! Узнав её лицо, Му Ён невольно низко опустил голову. Поступок, достойный ребёнка, который одним лишь чутьём пережил величайшую опасность в своей жизни, — очень быстрый и мудрый.