Контент удален!

[Министерство земельного и градостроительного развития сегодня объявило район для четвёртой очереди городского строительства. Вопреки прогнозам большинства экспертов, окончательный выбор пал на город Нагвон. До последнего момента главным претендентом оставался город Чунхан. Ранее после утечки слов чиновника министерства о том, что другие районы даже не рассматриваются, объём сделок с недвижимостью в Чунхане резко взлетел. Тем временем в министерстве пояснили причину выбора Нагвона…]

Раздался оглушительный грохот и звон разбивающегося стекла.

Чан Ду Сик схватил стоявший на витрине декоративный камень сусок ¹ и со всего размаха швырнул его в стеклянный столик. Какой бы дорогой ни была коллекционная порода, сброшенная с бархатной подставки, она оставалась лишь куском тяжёлого булыжника.

¹ Сусок — традиционное корейское искусство коллекционирования редких камней естественной формы.

— Твари ебучие! Вздумали меня через хуй кинуть?! Думаете, сможете и дальше жрать в три горла и спокойно жить на этой земле?!

Злость душила. Пока шли торги за границы застройки, он скупил все доступные участки, включая пустыри и свалки, а теперь за неделю всё это превратилось в бесполезную макулатуру.

Вместе с деньгами прахом пошла и вся его жизнь, которую он выстраивал годами.

Дав выход бешенству, Чан Ду Сик опустился на пол перед расколотым надвое камнем и вцепился в остатки своих редеющих волос.

Как же я докатился до такой жизни?

Прокручивая в голове цепочку событий и деля участников на тех, кто остался с кушем, и тех, кто, как он, вылетел в трубу, он внезапно споткнулся на физиономии Мингу-хённима.

— Ну точно. Так и было.

Пытаясь выслужиться перед боссом, тот бросил своих пацанов на амбразуру, попал под колпак верхов, а откупные влетели в копеечку. Сколько адвокатов пришлось нанять!

Если бы попались тёртые бойцы, поварившиеся в банде годами, можно было бы спокойно отправить их топтать зону на пару лет. Они бы ещё и гордились этим — для них срок ради группировки был вроде медали на грудь.

Но с салажнёй, только вчера прибившейся к криминалу, приходилось возиться долго и тщательно. Стоило чуть прижать — кололись на первом же допросе. Поэтому на серьёзные дела молодняк по негласному закону никогда не брали.

— И этого сопляка Мин Гу ведь сам мне подсунул, гнида.

В этот девелоперский проект Чан Ду Сик вбухал всё: и фирму, и собственную шкуру. Ещё бы: стоило району получить официальный статус зоны застройки, как за счёт распила государственных субсидий прибыль взлетела бы более чем в сто раз.

И после всего этого — Нагвон?!

Поднявшись с пола, Чан Ду Сик вызвал О Ман Сана. Дверь распахнулась, и подручный вошёл в сопровождении двух-трёх крепких бойцов.

— Слушаю, хённим.

— Что остальные?

— Да так… сидят тихо, дышать боятся.

— Тряхните Чо Мин Гу, этого выродка. Узнайте, не подмазал ли он кого в Нагвоне. Здесь явно нечисто.

— Будет сделано.

Он так ждал дня, когда торжественно воткнёт первую лопату в землю Чунхана, а теперь, похоже, этой лопатой придётся копать собственную могилу.

Надо было слушать того ушлого адвоката, которого рекомендовал Мингу-хённим. Тогда его насторожило, что человек Мин Гу проявляет заботу о прямом конкуренте. Решив, что за этим кроется подвох, Чан Ду Сик поступил с точностью до наоборот от советов Чха Юн Гона.

Снаружи послышался грохот, крики и шум яростной потасовки.

— Что там ещё?

Едва Чан Ду Сик распахнул дверь, чья-то железная рука намертво вцепилась ему в загривок.

— Давно не виделись, мой до тошноты любимый братишка Ду Сик.

Вслед за этим вкрадчивым приветствием Мин Гу тяжёлая дубинка с глухим стуком обрушилась на спину Чан Ду Сика.

Сидя за кухонным столом, Су Хён с сонным, отрешённым видом мелкими глотками тянула тёплое молоко.

Глядя на нетронутый рис и суп, от которых всё ещё поднимался аппетитный парок, казалось, мама только что встала из-за стола.

— Может, поджарить вам пару тостов?

Кохын-дэк с жалостью посмотрела на Су Хён и осторожно предложила угощение.

— Нет, спасибо. В желудке какая-то тяжесть.

— С самого утра? Да вы же маковой росинки во рту не держали, откуда там взяться тяжести?

Су Хён и молоко-то пила крошечными глотками, словно тщательно пережёвывая. Только ради того, чтобы появились хоть какие-то силы ходить.

— Питаетесь как птичка, вот и шатает от ветра. Нужно нормально кушать, тогда и силы будут. Не упрямьтесь, съешьте хотя бы один тост.

— Ну… разве что один.

— И куда только худеть, и так совсем прозрачная стала за последнее время, — пробормотала себе под нос Кохын-дэк, опуская ломтики хлеба в тостер.

— Я похудела?

Су Хён провела ладонью по своим щекам, вглядываясь в отражение.

— Надо хорошо есть и крепко спать, тогда и щёчки появятся. Такая худоба до добра не доведёт.

— С едой ладно, но сплю-то я отлично! В последнее время едва голова до подушки долетит — сразу отключаюсь.

— Ох, ну хоть в чём-то толк есть, и то слава богу.

Кохын-дэк выложила на тарелку два румяных, поджаристых тоста и поставила перед Су Хён:

— Съешьте оба, без остатка.

— Хорошо.

Она пообещала, но уверенности не было ни на грош. Самое странное: аппетитный запах поджаренного хлеба казался приятным, но стоило поднести кусок ко рту — горло намертво перехватывало. В животе всё бурлило, накатывала мутная тошнота.

Особенно тяжело приходилось по утрам. Как и говорила Кохын-дэк, на ночь она ничего не ела, но каждое утро просыпалась с ощущением, словно в желудок забили тяжёлый ком.

— Да о чём ты переживаешь? Это же Юн Гон, в конце концов! Опять ты за своё, вечно начинаешь пилить на ровном месте.

Ын Сон вошла в кухню, разговаривая по телефону, и опустилась на стул. Кохын-дэк хотела заменить остывший суп на горячий, но хозяйка махнула рукой, показывая, что не нужно.

Услышав имя Юн Гона, Су Хён навострила ушки, притворившись, что увлечена молоком.

— Ладно. Поем и перезвоню. Угу.

Завершив разговор, Ын Сон покачала головой и первым делом сделала пару глотков воды.

— Это тётя Тан Хи звонила? Что случилось?

— Говорит, Юн Гон уволился из прокуратуры.

— Что?! Почему? Так внезапно?

— Ой, напугала! Чуть сердце в пятки не ушло.

Су Хён отчётливо слышала слова матери, но смысл никак не укладывался в голове.

Почему Юн Гон бросил службу? И даже словом мне не обмолвился. Конечно, она понимала, что не имеет права вмешиваться в его карьеру, но на душе всё равно стало горько. Почему он скрыл такое важное решение?

Тем более в последнее время Юн Гон постоянно повторял, как завален работой. Даже отменил свидание из-за ночных дежурств.

— Да не внезапно, оказывается, уже прилично времени прошло. Вроде ещё летом ушёл. Представляешь, столько времени прошло, а он даже родной матери ни словом не заикнулся! Узнать о таком от чужих людей — каково матери?

Ещё летом? Примерно тогда они и начали встречаться. Мысль о том, что она могла невольно повлиять на этот безумный шаг Юн Гона, камнем легла на сердце.

— И Юн Гон хорош. Зачем было скрывать? Сказал бы честно, что уходит адвокатом в фирму Сын А, и дело с концом. Тан Хи ведь не стала бы костьми ложиться против, да и когда он вообще слушал мать?

Теряясь в догадках и тревогах, Су Хён резко вскинула голову. В юридическую фирму, где работает Сын А? Значит, сейчас Юн Гон трудится бок о бок с сестрой Сын А?

— Стоило сказать пару слов — и всё было бы спокойно, а теперь Тан Хи чувствует себя преданной. Хоть она и любит преувеличивать, но понять её можно. А ты чего вскочила? Сиди и допивай своё молоко.

Су Хён была вынуждена опуститься обратно на стул. Она попыталась сделать глоток молока через силу, но…

— Уф… кх-х…

К горлу внезапно подкатила острая волна тошноты, и Су Хён, зажав рот ладонью, бросилась в туалет.

— Что это с ней в последнее время? Сегодня же свяжу ей руки-ноги и силком потащу в больницу!

Пытаться выблевать пустой желудок было вдвое мучительнее. Склонившись над унитазом, Су Хён сотрясалась от сухих спазмов, обливаясь холодным потом.

Из-за двери донёсся строгий голос матери:

— Хан Су Хён. Переодевайся и спускайся. Поедем в больницу. Сегодня никаких отговорок, мы точно едем.

Надо признать, мама и так долго терпела. Стоило щекам Су Хён чуть порозоветь от жара или кашлю стать чуть громче, как Ын Сон уже поднимала на ноги всех врачей, грозя немедленной госпитализацией.

Прополоскав рот холодной водой, Су Хён вышла в коридор. Перед дверью стояла Ын Сон, решительно скрестив руки на груди.

— Мам, мне правда уже лучше.

— Хватит. Собирайся, едем к врачу.

— Давай я сегодня отлежусь, а завтра поедем?

— Зачем глупо терпеть болезнь? Сама ведь понимаешь, что это бред. Даю десять минут: одевайся и выходи.