Контент удален!

Последняя неделя марта, когда наследный принц вернулся из официальной поездки.

Началась свадебная неделя дома Эстрисен и дома Эмильхейм.

В газетах, сплошь занятых наследным принцем и принцессой дома Уиллоу, снова начали писать о свадьбе дома великого герцога и дома маркиза.

История рода, выдающиеся люди, которых он дал. Предполагаемые размеры состояния и вопрос наследования. Погоня за материалом до того разгорелась, что адвокаты обеих семей рассылали редакциям официальные требования прекратить публикации.

Настолько редко случалось, чтобы дворяне этих родов, разбросанные по всей империи, собирались в одном месте.

Прислуга Риэрвайна несколько дней подряд убирала гостевые комнаты, а этого оказалось мало — сняли целиком отель и сговорились с поварами из ресторанов.

Тем более что у маркиза Эмильхейма не было сына, и вопрос о наследстве стоял особенно остро.

В принципе старшая дочь наследовать не могла, и принято было считать, что имущество дома маркиза получит старший сын кого-нибудь из близкой родни. Но если Алисия станет герцогиней, по закону и ей может достаться какая-то доля.

Далёкая от всех этих вопросов наследства и политики, Алисия попросту не могла прийти в себя от голосов, доносившихся со всех сторон.

— Здравствуйте, тётушка Мелисса.

Сегодня она принимала гостей не во флигеле, а в главном доме. В платье с зеленоватым отливом, всякий раз, когда ей представляли примчавшихся издалека родственников, она улыбалась так, что губы сводило.

Алисия, скрывшая глаза кружевной повязкой, была прекрасна, как хорошо вылепленная кукла. Все прибавляли по словечку: не будь она слепа, стала бы первой леди империи.

И каждое из этих словечек становилось для Алисии острым клинком и вонзалось всё глубже.

— Прошу простить за опоздание.

В тридцать второй раз пожав руку, присев и снова выпрямившись, Алисия резко вскинула голову на голос, что спасал её от этого кошмара.

— Ваша светлость.

— Молодая госпожа Эмильхейм.

Рхан по-джентльменски поклонился и поцеловал ей руку. Глядя на явно повеселевшее лицо Алисии, Реймонд усмехнулся.

— Стоило тебе прийти, и у дочери меняется лицо. Позволь представить: это господин Клоук, заместитель министра финансов. А это — герцог Эстрисен, мой будущий зять.

— Рад знакомству.

Рхан крепко сжал плечо Алисии и отпустил. Едва внимание родственников переключилось на Рхана, ей наконец досталась передышка, которая передышкой не была. Только тогда Дани отвела уставшую Алисию к знатным дамам.

Ногам было легче, но теперь начиналась война нервов. К подолу Алисии, усевшейся рядом с маркизой, вприпрыжку подбежала Камилла и крепко прижалась.

— Сестрица!

— Камилла, ты когда встала? Хорошо ли поспала днём?

— Камилле давно уже скучно. Сестрица Алиша сегодня как принцесса!

— Спасибо, Камилла.

Алисия осторожно погладила круглую головку Камиллы. Всякий раз, когда её рука касалась дочери, маркиза сжимала сложенные руки и снова разжимала.

Это был признак того, что она напряжена.

Алисия знала это и не глядя, а потому позвала няню, чтобы Камиллу увели.

Только когда Камиллу увели за руку, губы маркизы перестало сводить. Алисия улыбнулась и взяла Бруну за руку.

Тогда Бруна закрыла глаза, открыла их и кивнула.

— Прости меня. Мне не следовало бы так.

— Ничего. Я ведь и сама такая же.

— Говорят, слух о герцоге Эстрисене дошёл и до Билроя. Будто и там он совершил славные дела — ты что-нибудь слышала?

— Вы же знаете. Военных рассказов я боюсь.

Алисия опустила глаза. Давно не видевшиеся родственники болтали без умолку. Она жила во флигеле и не знала, а по словам Дани, в главном доме уже месяц шла настоящая война.

Одно то, чтобы решить, какие блюда подавать, выбрать вина и запасти провизию, съело годовой бюджет — Дани только языком щёлкала.

Но что это лишь начало, тогда никто ещё и не догадывался.

* * *

— Утомительно.

Поздней ночью от него сильно пахло вином. Алисия утомилась не меньше.

Она и не думала, что канун свадьбы будет так тяжёл. Рхан разъезжал между двумя домами и выпивал всё, что ему наливали гости.

В первый день ужин давали в Риэрвайне, во второй — в доме великого герцога, и больше всех наливали жениху, то есть Рхану.

— Это ваша комната?

Алисия напряжённо озиралась. Сегодня предсвадебные торжества закончились. Маркиз с маркизой уже вернулись в Риэрвайн, а гости всё ещё сидели в зале и веселились после ужина.

Рхан сегодня был неразговорчив. В Риэрвайне этот мужчина довольно охотно беседовал с людьми, а в доме великого герцога отвечал коротко, и только на вопросы. Да и они не стремились с ним говорить.

Больше всего внимания и вопросов, напротив, досталось маркизу Реймонду.

Должно быть, из-за происхождения Рхана. Смотреть добрыми глазами на того, кто занял место родного сына, Деана Эстрисена, они не могли.

К тому же великая герцогиня, Сирилла Эстрисен, восемь лет назад уехала из столицы поправлять здоровье. И говорила, что возвращаться не собирается.

— Ты же не видишь — откуда знаешь, что это моя спальня?

— По запаху.

Алисия, которую он тащил за собой так стремительно, что она оставила трость в зале, вытянула руки вперёд.

Закрыв глаза, она ощупывала пустоту и медленно шла. Тьма, в которой ни на палец не разобрать, что впереди, преграждала ей путь, но по запаху она понимала.

Где он и куда двигается.

С лёгким электрическим треском одна за другой погасли лампы. Перед лицом остановившейся Алисии оказалась тёплая грудь. Затем лента, закрывавшая глаза, распустилась и с шелестом упала.

— У тебя такие красивые глаза — зачем ты их прячешь?

— Ха, вот уж ни с того ни с сего.

Алисия прижала пальцами уставшие веки и медленно их подняла. Никогда прежде тьма не казалась ей такой доброй.

Зрение возвращалось постепенно и было мутным, но узнать его она могла. В растрёпанном фраке он выглядел молодым и красивым мужчиной, что провёл разгульную ночь.

Контраст, который в нём уживался, был по-настоящему занятен.

Иной раз — грубая кожаная куртка и штаны с накладными карманами. Аристократ, которому равно к лицу и облепленные грязью солдатские сапоги, и шёлковая рубашка.

Мужчина, у которого, как и у неё, есть тайна ночи.

Алисия протянула руку и погладила его губы. А потом привстала на носки, нашла эти губы и легонько прикусила.

— Не целуй. Это опасно, — обняв её за талию, проговорил он с усмешкой в голосе.

— Мне любопытно… какое у вас лицо.

На шёпот Алисии Рхан усмехнулся, и лицо его стало ещё красивее.

— При чём тут лицо. Был бы высокий да крепкий, и довольно.

— Мне любопытен цвет глаз и… как вы смеётесь. Каким взглядом смотрите на меня. Потому что завтра нам нужно поклясться в любви.

Мгновение — но с лица Рхана исчезло тепло. И Алисия этого мгновения не упустила.

Так и есть: изменилась только она. И как раз в тот миг, когда она рушила стены и хотела открыть сердце. Благодаря честному и умному мужчине Алисия смогла снова крепко взяться за засов.

Стиснув зубы, он погладил Алисию по щеке, а потом взял её за руку. И медленно пошёл по комнате, давая ей своей рукой касаться мебели и вещей.

— Это всё вещи Деана. Моего здесь нет. Здесь моего не дозволено. Всё должно принадлежать Деану Эстрисену.

Голос его был сухим, без подъёмов и спадов. От этих слов, будто перечисляющих факты, Алисия смешалась, но лишь молча слушала.

— А ты знаешь? Говорят, первой любовью Деана была ты.

— Неправда.

— Может, и неправда. Деан ведь умер. Правду сказать некому, а спросить негде.

Алисия обвела новым взглядом его спальню, что давила своей властной тяжестью. Он сказал, что здесь всё заполнено вещами Деана, а ей это место казалось совершенно его, Рхана.

— Так что теперь здесь впервые появилось моё.

Он остановился перед главным окном, откуда открывались ночные огни города.

Она шла за ним, будто её вели, а потом, не поняв смысла сказанного, застыла на минуту.

И тогда над её головой прошелестел смех, похожий на звук ветра. Затем он обхватил её маленький подбородок, наклонился и мягко завладел её губами. Между сомкнутыми губами она чувствовала, как мышцы его лица растягиваются в улыбке.

Алисия положила руку ему на плечо, и в горле у неё стеснилось.

Ах…

Ломящая боль, о которой она на время забыла, снова началась в левой лодыжке.

* * *

В пятницу, поднявшую на ноги всю столицу, отворились двери часовни.

Дети с цветами начали входить, гости один за другим занимали места. Сегодня войти в часовню и вести репортаж могли только отобранные редакциями журналисты.

Среди них был и Джеймс Дойл, получивший особое разрешение Рхана.