На следующий день Карлайл встретился со вчерашними мальчишками перед пунктом распределения «Нью-Йорк Геральд». Их число увеличилось с четырех до шести.

— А это еще кто?

Спросил он, нахмурившись, глядя на Сальваторе. За спиной того прятались двое совсем маленьких детей, лет шести-семи на вид.

Сальваторе грубо вытащил их вперед и поставил перед собой.

— Мелюзга из нижнего района. Они так ныли, просили взять их в газетчики, вот я и привел их в качестве помощников. Это Максим, а это Бенджамин.

Он легонько шлепнул их по затылкам.

Карлайл от нелепости происходящего лишь тихонько усмехнулся. Но времени на пререкания не было — скоро должны были начать выдавать газеты.

Как он и велел накануне, мальчишки умыли лица и были одеты в поношенную, но чистую одежду.

— Впредь всегда ходите в таком опрятном виде. Мы будем продавать вечерние выпуски «Нью-Йорк Геральд» посетительницам универмагов.

Никто из них, казалось, не уловил связи, но все дружно закивали.

— Кто из вас умеет читать?

После недолгого колебания двое неуверенно подняли руки. Это были Сальваторе и Максим.

— Я только алфавит знаю, а вот он по-настоящему читать умеет. Хоть и не понимает, что читает.

Сальваторе указал на Максима.

Карлайл вздохнул, спросил, кому сколько экземпляров нужно, и собрал с них деньги, сказав, что купит газеты сам.

Как только в пункт доставили свежие газеты, он, грубо расталкивая конкурентов плечами, пробился вперед. Какое счастье, что он унаследовал от деда крупный костяк и высокий рост.

Получив в первых рядах пачку хрустящих, чистых газет, Карлайл раздал их мальчишкам и проинструктировал:

— Я скажу вам заголовки, которые вы должны выкрикивать, так что запоминайте хорошенько. Поняли?

Все с ожиданием закивали.

Карлайл знал, какую страницу «Нью-Йорк Геральд» Этель открывала в первую очередь. Быстро пробежавшись глазами по тексту, он выбрал пару заголовков и скомандовал:

— Вы кричите: «Последний писк парижской моды — платья от Поля Пуаре!»

— А? Что это значит? Звучит как-то странно...

— Без лишних вопросов, делайте, как я говорю.

— А вы кричите: «Новость о помолвке мисс Алисы Рузвельт!»

— А кто это?

— Дочь президента. Времени нет, хватит вопросов, бегом к универмагу!

Толпой они помчались на торговую улицу, известную как «Дамская миля», и заняли места перед входами в магазины. А затем начали выкрикивать заголовки, которым их научил Карлайл.

В тот день Карлайл продал все 40 своих газет, заработав 16 центов чистой прибыли. Кроме того, он получил по 1 центу с четверых мальчишек, а с новеньких Максима и Бенджамина взял всего по полцента со скидкой. Итого его «дань» составила 5 центов.

Всего через три месяца под началом Карлайла работало уже двенадцать газетчиков.

Помимо «Нью-Йорк Геральд», они начали продавать и «Нью-Йорк Ивнинг Джорнал» (The New York Evening Journal), газету, печально известную своими скандальными статьями.

«Нью-Йорк Ивнинг Джорнал» продавали не у универмагов, а у входов на трамвайные станции к юго-востоку от Юнион-сквер, в районе Газового квартала.

В свободное время Карлайл учил Максима и Сальваторе читать. Максим оказался довольно смышленым и, когда Карлайл показал ему основы арифметики, быстро во всем разобрался.

Карлайл уговорил Максима пойти в школу, пообещав освободить его от ежедневной платы за крышу, если тот будет прилежно учиться. Мальчишка, умеющий читать и считать, был редкостью, и Карлайл подумал, что когда-нибудь это может ему очень пригодиться.

Сальваторе он периодически давал пинка под зад, веля не только шляться по улицам, но и заглядывать в школу. Что касается Бенджамина, то этот мелкий паршивец обладал характером злее питбуля, поэтому Карлайл таскал его везде за собой и раздавал подзатыльники каждый раз, когда тот ввязывался в неприятности.

Карлайл решил не работать посыльным на велосипеде. Действовать сообща оказалось куда выгоднее, чем работать в одиночку.

Он даже купил подержанный велосипед. Дав взятку работнику распределительного пункта, он получал газеты самым первым и грузил их на багажник. А затем развозил их своим газетчикам, уже ждущим на своих точках, передавая им свежие газеты и главные заголовки дня раньше всех конкурентов.

За это время Карлайл трижды или четырежды оказывался втянут в территориальные разборки.

Он никогда не начинал драку первым. Просто кто-то, заметив, что в его районе газеты разлетаются как горячие пирожки, решал прибрать эту территорию к рукам, собирал своих мальчишек и нападал.

Карлайл не обращал внимания на мелкую сошку и бил только главарей.

Когда он дрался с главарями, которые были крупнее его, ему тоже сильно доставалось. Но уж если он вцеплялся в кого-то, то не отпускал, пока один из них не терял сознание. Он догонял даже тех, кто пытался сбежать, и обязательно что-нибудь им ломал.

Видя, как их лидер бьется не на жизнь, а на смерть, остальные мальчишки тоже воодушевлялись и яростно скалили зубы. Улицы перед «Дамской милей» стали их законной территорией и средством к существованию.

После того как Карлайл преподал пару таких наглядных уроков, ньюсбои, пытающиеся посягнуть на территорию «Шэдоу», исчезли. Газетчиков, работавших под его защитой, прозвали «Тенями» (The Shadows).

Каждый раз, когда Карлайл слышал это прозвище, у него по рукам и ногам бежали мурашки от стыда, и он начинал чесаться. Но поскольку это оказалось отличным способом сплотить газетчиков, для которых драки каждый сам за себя были обычным делом, он решил закрывать на это глаза — при условии, что они не будут называть себя так при нем.

Среди ньюсбоев даже пошла мода называть свои территории прозвищами своих главарей.

А затем однажды к Карлайлу подошел мужчина, который иногда покупал у него газету, давал доллар и говорил сдачу оставить себе, и начал задавать разные вопросы.

Он был одет чисто и дорого, не хуже джентльменов из Аптауна, но его манеры и акцент были далеки от джентльменских.

— Слышал, ты тут главный среди газетчиков.

— Мы просто вместе продаем газеты.

Осторожно ответил Карлайл. Он подозревал, что мужчина с высокой долей вероятности принадлежит к какой-нибудь банде.

Мужчина громко рассмеялся.

— А ты дерзкий малый. Слышал, детишки зовут тебя каким-то необычным именем.

— ...Шэдоу.

— Кличка?

— Да.

— Шэдоу. Хорошая кличка. Если захочешь заработать... настоящие деньги, а не эти копейки, приходи по этому адресу.

Он протянул визитку вместе с 10-долларовой купюрой. Это был первый человек, который, покупая газету за 1 цент, расплатился не долларом, а целой десяткой.

— Сдачи не надо.

— ...Спасибо.

Как только Карлайл взял деньги и визитку и поклонился, мужчина небрежно махнул рукой и ушел.

Едва он скрылся из виду, Сальваторе с вытаращенными глазами подбежал к Карлайлу и начал его трясти.

— Шэдоу, о чем вы с ним говорили?

В последнее время Сальваторе таскался за ним повсюду, как привязанный.

— ...Ни о чем особенном. Спросил мою кличку, я и сказал.

— Ты хоть понимаешь, кто это был?

— Гангстер какой-нибудь.

Карлайл ответил равнодушно, и Сальваторе, словно из него выпустили воздух, разочарованно цокнул языком.

— Тск, ну откуда ты вечно всё знаешь? Как догадался?

— По нему же видно, что гангстер. Но кто именно, не знаю.

— Это же сам Джонни Торрио (Johnny Torrio)! Правая рука Пола Келли (Paul Kelly), босса банды Файв-Пойнтс!

Взволнованно закричал Сальваторе.

С недавних пор он только и твердил о том, что хочет вступить в печально известную банду Файв-Пойнтс из Нижнего Ист-Сайда.

— А он... случайно не звал тебя к себе?

Гангстеры в безупречных костюмах, выставляющие напоказ свое богатство и внушающие страх безжалостной жестокостью, были объектом поклонения для детей из трущоб.

Вступление в банду означало повышение социального статуса. Это был единственный выход из нищеты, где каждый день приходилось бороться за кусок хлеба.

— Иди продай еще одну газету. А я пойду поймаю этого бешеного пса.

Карлайл холодно оборвал его и оттолкнул. И, пока они отвлеклись, пошел и схватил за волосы Бенджамина, который снова успел ввязаться в драку, и швырнул его на землю.

— Ай! Больно, Шэдоу!

Но Сальваторе всё равно плелся следом, продолжая трещать без умолку.

— Эй, Шэдоу! Только попробуй вступить в банду один, понял? Меня тоже обязательно возьми с собой!

Карлайл, сделав вид, что не слышит, сжал губы и наступил ногой на барахтающегося Бенджамина, прижав его голову к земле.

— Бенни, я же велел тебе не создавать проблем.

Пусть они и барахтались на самом дне, но продажа газет была честным трудом. А вот стать гангстером — это падение совершенно иного рода.

Запястье Карлайла, висящего над пропастью, было обвито полуистлевшей веревкой его гордости. Он из последних сил цеплялся за нее, твердя себе, что ниже падать нельзя, сдерживая свое падение.