— Я верю вам безо всяких сомнений, мадам.

Когда Карлайл согласился с ней излишне вежливым тоном, Мейбел подозрительно прищурилась, изучая его лицо.

Он пытался сохранить серьезное выражение, но сдержать подергивающиеся уголки губ было непросто. В конце концов он не выдержал и рассмеялся.

Лицо Мейбел мгновенно вспыхнуло красным. Она резко отвернулась, и как раз в этот момент свет погас.

В оркестровой яме сбоку от сцены заняли свои места пианист и музыканты со струнными инструментами. Как только на экране появилось название фильма, оркестр начал играть.

Карлайл, подперев подбородок рукой, оперся на подлокотник и сел вполоборота.

Наблюдать за Мейбел, которая с трепетом смотрела на экран, было куда интереснее, чем пересматривать фильм, в котором он знал наизусть каждую сцену и субтитры.

Похоже, ее слова о том, что она очень хотела посмотреть этот фильм, не были пустой болтовней — она быстро погрузилась в происходящее на экране.

Наконец, сцена превращения доктора Джекила в Хайда заполнила весь экран. Актер Джон Бэрримор, которого Мейбел назвала «красивым», гротескно исказив лицо, уставился в камеру.

Мейбел начала медленно крениться в сторону Карлайла. Она сидела, вжав голову в плечи и наполовину отвернувшись.

От того, что ты смотришь одним глазком, исподтишка, менее страшно не станет.

Карлайл беззвучно посмеивался, наблюдая за ней.

Подглядывая на экран, Мейбел зажмурилась на моменте, когда пальцы доктора Джекила удлинились, став похожими на паучьи лапы. Не в силах сдержать любопытство, она приоткрыла один глаз, но, увидев, что безумие Хайда достигло апогея, в ужасе снова зажмурилась.

Глядя на нее, прижавшую руку к часто вздымающейся груди, Карлайл слабо усмехнулся.

Не будет страшно, как же.

То ли из-за того, что она выросла в тепличных условиях, не видя ничего грязного и пугающего, но Мейбел оказал ась весьма пугливой. Впрочем, благодаря этому ему было не скучно.

«Доктор Джекил и мистер Хайд».

Эти два существа на экране были похожи на него. Поэтому он не любил этот фильм.

И всё же единственная причина, по которой он, словно по привычке, приходил посмотреть его снова и снова, заключалась в том, что ему нравился неизбежный финал, где смерть Хайда влекла за собой смерть доктора Джекила.

Он тоже когда-то давно, чтобы выжить, отбросил самого себя и стал жить как бесплотная тень.

Прошло уже тридцать лет с тех пор, как «Карлайл де Рошуре» и «Шэдоу» сосуществовали, разделенные, как Джекил и Хайд.

Теперь он и сам не мог с уверенностью сказать, кто из них настоящий.

Когда он достигнет своей цели, одному из них, вероятно, придется исчезнуть. И он пока не знал, какой выбор сделает, когда придет время.

Впрочем, исчезнуть обоим, как в финале фильма, тоже не так уж плохо.

Карлайл оторвал взгляд от экрана и посмотрел на Мейбел. Ему вдруг вспомнились ее слова на палубе.

«Я подумала, что океан так прекрасен. Разве солнце, сверкающее на волнах, не похоже на россыпь драгоценных камней?»

Его губы искривились в пустой, горькой усмешке.

Тогда он так долго смотрел на море, потому что просто не мог понять ее слов. Он чувствовал себя так, словно его сильно ударили по затылку.

Для него океан был монстром, разинувшим пасть, чтобы поглотить его мать, желавшую расстаться с жизнью. Это было существо, подарившее ему бесконечный кошмар.

Он пошел с ней на незапланированную прогулку только потому, что боялся: если оставить Мейбел, оказавшуюся в похожем с Этель положении, одну, она может совершить импульсивный поступок.

Но вопреки его ожиданиям, она смотрела на океан, шутила и смеялась. И этого ей было мало, она еще и болтала всякую чушь о том, что море прекрасно, что оно похоже на драгоценные камни.

Сколько бы он ни вглядывался в океан, он никогда не казался ему красивым.

Но в одном он был уверен точно: Мейбел — не Этель.

Она просто хотела запечатлеть «прекрасный океан» на фотопленку, и, казалось, у нее и в мыслях не было бросаться в его воды.

В тот момент, когда к нему пришла эта уверенность, океан показался ему другим.

Мрачный призрак, таившийся на задворках его памяти, шагнул в эти воды. И исчез, до нелепого бессильно смытый накатившей волной, не оставив после себя и следа.

Карлайл пристально смотрел на Мейбел.

Тяжесть воспоминаний, сдавливавшая ему горло, немного отпустила. То, что он непреднамеренно оказался в долгу перед ней уже дважды, приводило его в замешательство.

Сама она понятия не имела, что сделала, но Карлайл терпеть не мог оставаться в долгу ни в каком виде.

Немного поразмыслив, он решил отплатить ей материально.

Может, купить ей драгоценностей по прибытии в Париж? Столько, чтобы, продав их, она могла с легкостью купить десяток таунхаусов на Парк-авеню.

Придя к такому выводу, он почувствовал, как на душе стало легче.

Прийти в кино с Мейбел, прикрываясь обещанием, данным ею в пьяном угаре, которое она даже не помнила, было явно импульсивным поступком. Но теперь, сидя здесь, он подумал, что иногда полезно просто отключить мозги и немного отдохнуть. Ведь с тех пор, как он начал работать ньюсбоем, у него не было ни одного спокойного дня.

Скрипач внезапно заиграл тревожную мелодию.

Мейбел нервно заерзала, но не могла оторвать взгляд от экрана. Содрогнувшись при виде того, как доктор Джекил снова превращается в Хайда, она округлила глаза и зажала рот рукой.

— Нет...!

Прошептала она испуганным голосом.

Карлайл, переведя взгляд на экран, сразу понял причину. Это была сцена, где Хайд жестоко убивает сэра Дэнверса Кэрью.

Он взял лежавшую рядом федору и заслонил ею обзор Мейбел за мгновение до начала кровавой сцены.

Каждый раз, когда Хайд взмахивал тростью, пианист с силой бил по клавишам, а скрипач дергал струны, играя пиццикато. В зале то и дело раздавались вскрики и ругательства.

Мейбел прошептала со смесью страха и любопытства:

— Уже всё?

Видимо, ей не хватало смелости выглянуть из-за полей шляпы.

Карлайл мельком глянул на экран и наклонился к ее уху.

— Еще нет.

Мейбел, тревожно покусывая нижнюю губу, встретилась с ним взглядом и робко опустила глаза.

Длинные ресницы, опустившись, словно веер, отбросили густую тень на ее округлые щеки. Искусанные красные губы, слегка припухшие, были влажными от слюны.

Карлайл, медленно окинув взглядом ее лицо, облизал пересохшие губы. Лишь спустя долгое время после того, как жестокая бойня Хайда закончилась, он убрал федору.

Фильм, достигнув кульминации, завершился смертью Хайда и доктора Джекила. Оркестр замолк, и в зале снова зажегся свет.

Мейбел шмыгнула носом и промокнула уголки глаз платочком.

Карлайлу вдруг стало любопытно.

— По кому вы плачете?

На его взгляд, смерть была весьма подходящим концом для них обоих.

Она смущенно улыбнулась и ответила:

— По обоим.

Это был неожиданный ответ.

— Почему же? Хайд — это абсолютное зло, монстр, совершивший убийство.

Мейбел с серьезным видом тщательно обдумала ответ.

— Но ведь Хайд изначально был частью доктора Джекила. Я верю, что всё существующее имеет свою причину. То, что совершил Хайд, непростительно, но мне жаль его, потому что он стал таким не по своей воле.

Она склонила голову набок и добавила:

— Мне кажется, доктор Джекил просто не умел любить себя целиком. Если бы он не отвергал Хайда как монстра, а принял бы его как часть себя, возможно, трагедии, где они оба погибли, можно было бы избежать.

Карлайл с горькой усмешкой на губах тихо протянул:

— ...Вам легко говорить.

Мейбел наморщила покрасневший носик.

— Это же просто фильм. Какое счастье, что эта ужасная история — выдумка.

Карлайл молча смотрел на нее, затем встал и протянул руку.

— Уже поздно. Пора возвращаться в каюту.

***

«Капитанский ужин» в обеденном салоне первого класса был главным событием последнего дня плавания.

Два дня назад старший стюард лично навестил люкс барона и баронессы Рошуре, чтобы вручить им приглашение за «Капитанский стол».

Быть приглашенным за Капитанский стол считалось огромной честью. И не столько из-за престижа самого капитана, сколько потому, что это была редчайшая привилегия, доступная лишь избранным пассажирам первого класса.

Большинство из тех, кто удостаивался места за этим столом, были аристократами, светскими львами, а также крупными политическими и деловыми фигурами, поэтому само приглашение служило мерилом социального статуса.

Во время плавания в Лондон Милдред даже пыталась дать взятку старшему стюарду, но так и не получила приглашения за Капитанский стол, и ей пришлось довольствоваться местом за соседним столиком.

Учитывая статус мероприятия, Карлайлу и Мейбел, которые всё плавание избегали светских контактов, пришлось в этот вечер присоединиться к обществу.