На следующий день после обеда Этель, не сомкнувшая глаз и бледная как смерть, вышла из дома.

Она успокаивала Карлайла, обещая, что всего за шесть месяцев работы в ресторане отеля сможет расплатиться с долгами. И добавила, чтобы он ложился спать и не волновался, если она задержится.

На рассвете Этель вернулась в таком виде, словно ее жестоко избили. Набрав воды в деревянную лохань и принимая ванну, она снова горько плакала.

С какого-то момента, возвращаясь с работы, она смотрела расфокусированным, лихорадочно блестящим взглядом. Иногда она дрожала, как эпилептик, и скручивала самокрутки. Дым от них пах иначе, чем сигары или обычный табак.

Карлайл был шокирован тем, что его мать курит, как мужчина, но делал вид, что ничего не замечает. Потому что после курения ей, казалось, становилось немного легче.

Прошло несколько месяцев, и Этель стала ходить с отсутствующим видом даже днем. Иногда у нее случались галлюцинации, словно она видела призраков.

Она говорила, что расплатится с долгами за шесть месяцев, но о том, чтобы бросить работу, не было и речи. Когда Карлайл спрашивал ее об этом, она лишь повторяла, чтобы он не волновался.

Работая газетчиком, Карлайл часто сталкивался с людьми, опустившимися на самое дно. Увидев симптомы, похожие на те, что были у его матери, у наркоманов-«джанки» (Junkie), он начал подозревать неладное.

После долгих раздумий Карлайл решил тайно проследить за Этель до ее отеля.

Ближе к вечеру ее шаги привели к обшарпанному двухэтажному зданию недалеко от парка Корлирс-Хук (Corlears Hook). Хотя на вывеске и значилось слово «Отель», на первом этаже располагался грязный кабак, а вид людей, входивших и выходивших оттуда, не предвещал ничего хорошего.

Казалось, кто-то раздавил его сердце тяжелым камнем.

Хукер (Hooker).

Слово, которому он научился на улицах.

Даже в трущобах Нижнего Ист-Сайда, переполненных бедными иммигрантами, существовала своя иерархия. Район Корлирс-Хук возле доков был самым дном, печально известным районом красных фонарей.

«Хукер» означало проститутку, работающую в районе Корлирс-Хук.

Хотя власти Нью-Йорка снесли бордели и разбили на их месте парк, в старых зданиях вокруг Уотер-стрит остатки этого бизнеса по-прежнему висели в воздухе, словно зловоние.

Карлайл, увидев подъехавшую к отелю повозку, спрятался за ней. Кучер слез, сгрузил на дорогу несколько деревянных ящиков и начал перетаскивать их внутрь.

Карлайл незаметно подошел, подхватил один из ящиков и встал перед входом. Здоровенный вышибала бросил на него быстрый взгляд и кивком велел проходить.

Сердце бешено колотилось.

Видимо, из-за раннего времени в кабаке было мало посетителей, кроме нескольких мужчин, похожих на моряков.

Карлайл быстро обвел помещение взглядом, пытаясь найти мать. И вдруг заметил, как подол ее платья исчезает за поворотом деревянной лестницы.

— Эй! Кухня вон там.

Карлайл хотел было направиться к лестнице, но кто-то хлопнул его по плечу и указал на кухню за барной стойкой. Карлайл, низко опустив голову, побрел в сторону кухни.

Поставив ящик у двери на кухню, он уже собирался развернуться, как вдруг замер, услышав голоса изнутри.

— Так когда нам уже дадут попробовать эту графиню?

— Какую еще графиню?

Карлайл застыл на месте как вкопанный.

— Говорят, стоит ей нажраться дури, как она начинает нести бред, что она французская графиня. Но, надо сказать, кожа у нее такая нежная, прямо как вареное яичко, и впрямь как у аристократки!

Раздался взрыв грубого хохота.

— И долго босс будет держать ее при себе?

— Говорят, он щедро подкладывает ее одному богатенькому постоянному клиенту, который платит хорошие деньги.

— Черт. Без денег в этом мире хоть помирай.

— Знаешь, сколько сил он потратил, чтобы ее сюда затащить? Говорят, целый год ловушку готовил. Вот поиграют с ней, а как совсем сломается, глядишь, и до нас очередь дойдет. Каждый раз, как ее вижу, она всё больше не в себе, так что недолго осталось.

— А я как посмотрю на нее, так у меня сразу в штанах тесно становится... Ох, сил моих нет.

Они снова загоготали.

В тот момент, когда Карлайл осознал, что мужчины, работающие на кухне кабака, обсуждают Этель, он почувствовал себя так, словно его сильно ударили по затылку. Перед глазами посыпались искры.

Его элегантная и гордая мать, графиня Этель Гертруда де Шатильон-Вильер.

Как они смеют относиться к ней как к проститутке и нести эту грязную, отвратительную пошлятину? У него перехватило дыхание, словно кто-то сдавил ему горло.

Но медлить было нельзя. Нужно было немедленно вытащить мать из этого грязного места.

Карлайл, миновав барную стойку, взбежал по лестнице, за которой скрылась Этель.

— Эй, ты! Ты куда пошел!

Окликнул его кто-то снизу, но он даже не обернулся.

По обе стороны узкого коридора на втором этаже располагались двери комнат. В нос ударил резкий запах дешевого алкоголя, смешанный с тошнотворной вонью и ароматическими маслами. Сизый дым от самокруток клубился из-под дверей, окутывая настенные газовые рожки.

Где-то раздался женский крик. Карлайл вздрогнул.

— Мама...?

Грубая ругань, стоны и похотливые, животные звуки вызывали приступ тошноты. Зажав рот рукой, он несколько раз содрогнулся от спазмов.

В этот момент раздался крик, полный боли. На этот раз это точно был голос Этель.

Карлайл бросился в сторону крика и распахнул дверь. Незнакомые мужчина и женщина, сплетенные на кровати, испуганно закричали.

Захлопнув дверь, он дернул ручку соседней комнаты. Заперто. Карлайл начал колотить в дверь кулаками.

— Мама! Вы там? Мама!

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появился свирепого вида мужчина с повязкой на одном глазу.

— А это еще что за херня?

Карлайл оттолкнул его и ворвался в комнату.

Этель, лежавшая на полу с растрепанными волосами, посмотрела на него пустым взглядом, лишь медленно моргнув. Ее щека была красной и распухшей, а на лодыжке, словно у рабыни, были застегнуты кандалы.

Мужчина схватил остолбеневшего от шока Карлайла за волосы и вытащил в коридор.

— Эй, там, внизу, никого нет?! Чем вы там занимаетесь, раз эта мелкая крыса пробралась аж сюда!

Когда мужчина швырнул Карлайла в коридор, прибежавший по лестнице подручный пнул его ногой.

Только тогда Этель, придя в себя, пронзительно закричала:

— Шмидт! Пожалуйста! Это мой сын. Не бейте его!

Этель попыталась броситься к Карлайлу, но споткнулась о цепь и с грохотом упала. Ползая по полу, она зарыдала:

— Я сделаю всё, что вы скажете, Шмидт! Умоляю...

Шмидт цокнул языком и отдал приказ своему подручному. Это был тот самый человек, который когда-то пришел выбивать долг и угрожал отрубить Карлайлу руки.

— Избей его как следует и вышвырни, чтобы больше сюда не совался.

И с силой захлопнул дверь.

— Мама!

Карлайл бросился к двери, но подручный схватил его за шею и потащил вниз. Карлайл, у которого помутилось в голове, сначала даже не сопротивлялся, но потом вырвался из хватки мужчины и снова побежал вверх по лестнице.

В голове билась только одна мысль: он должен вытащить отсюда мать.

— Ха, а мелкий ублюдок силен.

Выругавшись, мужчина схватил его за шиворот, дернул на себя и столкнул с лестницы. Карлайл кубарем полетел вниз.

Мужчина спустился следом, схватил барахтающегося на полу Карлайла за волосы и поволок к выходу. Дотащив его до дверей, он поднял мальчика на ноги и безжалостно ударил ногой в живот.

Издав сдавленный стон, Карлайл рухнул на землю.

Отряхнув руки, мужчина предупредил вышибалу у входа:

— Этого крысеныша внутрь ни под каким предлогом не пускать.

Боль была такой, словно ему переломали все кости, он не мог даже вдохнуть. Кое-как поднявшись на дрожащих ногах, Карлайл снова направился к двери, но вышибала швырнул его обратно на землю.

После нескольких попыток вышибала, взбешенный до предела, приставил дуло пистолета ко лбу Карлайла.

— Слышь, щенок, я тебя жалел, потому что ты малой. Хочешь, чтобы я сделал в твоей башке огромную дыру?

Только тогда Карлайл оставил попытки прорваться внутрь и решил ждать Этель на улице. Доковыляв до угла улицы, он вцепился в газовый фонарь и выблевал всё, что было в желудке. Он блевал и блевал, пока из него не начала выходить бледно-зеленая желчь.

Карлайл стоял там, дрожа от неконтролируемой ярости и бессилия, и ждал Этель до самого рассвета.

Когда она наконец вышла из отеля и увидела его, она подошла молча. Ее лицо выглядело не менее избитым, чем у него.

Мать и сын, поддерживая друг друга, в полном молчании дошли до дома.

Этель, вытирая его раны смоченным в воде полотенцем, непрерывно плакала.

— Карлайл, никогда... Никогда больше не приходи туда. Пообещай мне, умоляю...

Карлайл, избегая ее взгляда, промолчал.

В этот момент он принял решение опуститься еще ниже того дна, на котором они находились. И сам, добровольно, отпустил ту единственную веревку, которая всё это время едва удерживала его от падения.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver