Когда Этель устроилась гувернанткой и стала оплачивать аренду, а Карлайл взял на себя расходы на жизнь, ночи, когда они засыпали на голодный желудок, остались позади.

Это была снежная зимняя ночь, незадолго до его двенадцатилетия.

Карлайл расхаживал по гостиной, дожидаясь Этель, которая необычно задерживалась. Обычно она возвращалась домой самое позднее к семи, но время близилось к девяти, а от нее не было ни весточки.

Недавно одного знакомого ему газетчика насмерть сбила машина. Его привезли в больницу со сломанным позвоночником и раздробленными ногами, и через два дня он умер.

Неужели с ней тоже произошел несчастный случай?

Сердце ухнуло вниз. На ходу натягивая пальто, Карлайл выбежал из дома.

Потоптавшись у входа, он вдруг вспомнил, что Этель говорила, будто семья, где она работает, живет на 30-й улице Парк-авеню. Решив дойти туда пешком, он сделал шаг, как вдруг вдали показалась маленькая фигура.

Карлайл прищурился, вглядываясь в силуэт. Хрупкая женщина без верхней одежды, шатаясь, брела сквозь метель.

Когда она проходила мимо газового фонаря, его глаза расширились.

— Мама!

Карлайл в один миг подбежал к ней.

Пуговицы на груди ее блузки были оторваны, ткань разорвана, а подол измятой юбки висел лохмотьями. Щека распухла, словно от удара, на губах запеклась кровь.

— Мама, что... что случилось?!

— ...Карлайл?

Медленно подняв голову, Этель прошептала сорванным голосом. Ее глаза закатились, и она рухнула прямо на него.

— Мама!

Испуганный Карлайл едва успел ее подхватить, а затем взвалил потерявшую сознание, обмякшую мать на спину.

В состоянии шока он даже не почувствовал ее веса, взбежал на четвертый этаж и уложил ее на кровать. Что-то капнуло ему с подбородка, и, проведя тыльной стороной ладони, он понял, что весь взмок от пота.

Только тогда у него подкосились ноги.

Что же с ней случилось? Что теперь делать? Нужно позвать врача. Но где его найти в такое время...?

Пока он метался в панике, раздался тихий стон.

— Мама! Вы в порядке?

Слегка приоткрыв глаза и увидев Карлайла, Этель разрыдалась. Она свернулась калачиком и, дрожа всем телом, зашлась в таких отчаянных, мучительных рыданиях, что у него сжалось сердце.

Карлайл подошел к кровати и положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и отшатнулась от его прикосновения. Испугавшись, он поспешно убрал руку.

Она еще и плечо повредила?

— Сильно болит? Как только рассветет, пойдем к врачу.

— Всхлип, нет...

— Почему?

Закрыв лицо руками, она всхлипнула и с трудом выдавила:

— Я... я просто упала с лестницы... всхлип. У-у, всё в порядке.

Карлайл с недоумением посмотрел на нее. Как ни крути, она не выглядела как человек, получивший травмы при падении.

Но у матери не было причин ему лгать.

Этель, всё так же закрывая лицо руками, пробормотала:

— Карлайл, сходи на кухню и набери воды в лохань. Я хочу помыться.

Мыться в такой ситуации?

Это была странная просьба.

Но Карлайл молча кивнул. Наполнив деревянную лохань рядом с кухонной раковиной, он вскипятил воду на чугунной печке и плите, чтобы разбавить холодную.

Всё это время приглушенные рыдания Этель не прекращались.

Приготовив воду для мытья, он постучал в ее дверь.

— Мама, вода готова.

Рыдания резко оборвались, и Этель, откашлявшись, ответила:

— Иди спать. Тебе завтра в школу.

— ...Мама, вы точно в порядке?

— Не беспокойся обо мне, иди ложись.

— ...Хорошо, мама.

Неохотно ответив, Карлайл пошел в свою комнату, но прислушивался к звукам, доносящимся из кухни.

Вскоре послышался скрип деревянных половиц. За ним последовал звук задергиваемой занавески, закрывающей лохань.

Во время мытья Этель снова начала плакать. Она плакала так жалобно, словно ей было невыносимо больно.

Карлайл проворочался всю ночь от беспокойства.

На следующее утро, выйдя в гостиную, чтобы собираться в школу, он увидел Этель, сидевшую за столом с отсутствующим видом. Она подняла голову.

— Работать гувернанткой... я больше не смогу.

Ее слова прозвучали пусто, словно эхо.

— Почему?

Она так и не назвала причину.

О том, что именно произошло с Этель в тот день, он догадался лишь спустя некоторое время.

***

Какое-то время Этель почти ничего не ела и не спала. Карлайл, изводясь от тревоги, предлагал пойти в больницу, но она категорически отказывалась.

Она не могла работать и лишь плакала целых два месяца.

С наступлением весны у них накопился долг по квартплате.

Пришел домовладелец и пригрозил выселить их, если они не заплатят долг в течение недели.

Только тогда Этель поднялась с постели и устроилась на близлежащую швейную фабрику вышивальщицей. Однако ее недельного заработка катастрофически не хватало на оплату квартиры стоимостью 28 долларов в месяц.

Одолжив где-то денег, Этель расплатилась с долгами по квартплате. А после работы на фабрике она начала ходить в вечернюю школу, обучаясь машинописи и стенографии. Она сказала, что как только набьет руку, сразу же найдет работу в офисе и расплатится с долгами.

Карлайл каждый день клал по 20 центов в мамин кувшин для наличных. В удачные дни он клал 30 центов, а в плохую погоду — 10.

Вскоре на швейной фабрике, где работала Этель, вспыхнул пожар. К счастью, она сидела у двери и успела выбежать одной из первых, не пострадав физически. Но зрелище того, как ее коллеги, охваченные пламенем, выбрасывались из окон, повергло ее в глубокий шок.

Этель решила воспользоваться этим случаем и попытаться найти офисную работу, начав ходить по собеседованиям. Однако без опыта ее никуда не брали.

Как раз в это время Карлайл вспомнил, что у матери скоро день рождения, и решил подготовить подарок, чтобы немного ее подбодрить.

На заработанные в тот день деньги он купил у уличного торговца на Юнион-сквер букетик фиалок за огромную сумму в 5 центов. Он смутно помнил, что во времена их жизни во Франции мать любила цветы фиолетового оттенка. Зайдя в кондитерскую, он также купил шоколад за 10 центов.

Когда он неожиданно протянул ей букет вместе с шоколадом, глаза Этель расширились от удивления.

— С днем рождения. Это ваши любимые фиолетовые цветы.

— Боже мой, ты это помнил... Это же фиалки?

Этель прижала цветы к груди, и на ее глазах выступили слезы.

— ...Разве не они?

Она рассмеялась сквозь слезы и покачала головой.

— То были ирисы. Но фиалки тоже очень красивы. Это мой любимый цвет. Спасибо, Карлайл.

Как он и ожидал, Этель уткнулась носом в букет, не имевший никакой практической пользы, кроме красоты, и выглядела самой счастливой на свете.

Для их положения это была непозволительная роскошь, но Карлайл был весьма доволен тем, что смог заставить мать улыбаться на заработанные им деньги.

Может, проблема была в том, что он снова почувствовал, будто жизнь налаживается?

На следующий же день в их квартиру вломились гангстеры.

Двое мужчин чуть ли не выбили дверь ногами и по-хозяйски прошлись по гостиной. Они перевернули обеденный стол и разбили кувшин с наличными об пол.

— Долг миссис Гертруды Джексон составляет целых... 180 долларов 30 центов. Сегодня мы собрали 3 доллара 21 цент наличными, так что... Эй, Билли, сколько там осталось?

Из-под распахнутого пиджака мужчины виднелся револьвер, небрежно заткнутый за пояс.

Мужчина, названный Билли, начал загибать пальцы, а затем смущенно усмехнулся.

— Да хрен его знает.

Дрожащим голосом Этель запротестовала:

— Но я же брала в долг только пятьдесят долларов! Я и проценты платила, с чего вдруг долг вырос до ста восьмидесяти?

— Ну, этого я не знаю. Мы просто пришли получить 180 долларов и 30 центов.

Мужчина с мерзкой усмешкой шагнул к ней.

Карлайл незаметно выступил вперед, заслонив мать собой, и мужчина, оскалив желтые зубы, расхохотался. Он похлопал Карлайла по щеке ладонью.

— Какой смелый сынок. Когда я был маленьким, если родители не могли отдать долг, приходила «Ла Мано Нера» (La Mano Nera: печально известная мафиозная группировка 19-го века, «Черная рука») и отрубала детям кисти рук. Чик, чик.

Он провел ребром ладони по руке Карлайла, словно отрубая ее.

— А если и после этого не отдавали, рубили по лодыжки, запихивали детей в бочки из-под сахара, засыпали песком и — плюх! — в Ист-Ривер!

Смертельно перепуганная Этель оттащила Карлайла назад.

— Я... я всё верну!

— Ого, и как же?

— Я обязательно найду работу и начну отдавать со следующего месяца! Только не трогайте моего сына.

Мужчина презрительно фыркнул.

— Это не мои проблемы. Я пришел передать великодушное предложение: если пойдешь работать «официанткой» в ресторан отеля нашего босса, твой долг будет списываться по доллару в день...

Он швырнул клочок бумаги к ногам Этель и пригрозил:

— Если хочешь сохранить сыночку ручки, завтра к шести вечера будь по этому адресу.