Секс, начавшийся в саду, продолжился в спальне Оливии. Излившись во второй раз, Теодор немного пришёл в себя, но у него и в мыслях не было прекращать это безумие — одновременно ужасающее и восхитительное.
Кое-как поправив одежду, он накинул своё пальто на Оливию, у которой на бёдрах болтались лишь жалкие лохмотья разорванного неглиже, и взял её на руки.
Пока он нёс девушку тайными коридорами, чтобы не попасться никому на глаза, они не проронили ни слова. Лишь несколько раз Теодор, не в силах сдержаться, останавливался и жадно её целовал.
Едва закрыв дверь спальни, он с почти обезумевшим лицом швырнул Оливию на кровать. Даже не подумав снять пальто или стянуть с себя верхнюю одежду, он тут же набросился на неё.
Грубо разодрав в клочья остатки платья, он раздвинул ей ноги. Увидев мутную жидкость, порозовевшую от крови, в покрасневшей, подрагивающей щёлочке, он выругался:
— Проклятье.
Теодор тут же уткнулся лицом прямо туда. Ему и в голову не пришло, что это может быть грязно, — он просто не был способен на такие мысли.
Ему хотелось безраздельно владеть каждой скрытой частью её тела. Если бы он действовал хоть каплю жёстче, то наверняка разорвал бы её плоть, чтобы залить своё семя в самые недра, — настолько сильным был этот порыв.
Но губы и язык, коснувшиеся её лона, были невероятно осторожными и нежными.
— Тео, не делай этого... М-м.
Оливия попыталась оттолкнуть его голову, но эту просьбу он выполнить не мог. Он раздвинул языком половые губы и обхватил налившийся кровью клитор.
Пьянящая смесь возбуждения и чистого аромата кожи, пахнущей мылом, ударила в нос. Запах, вкус и прикосновения слились воедино, превращая разум Теодора в кашу.
Он знал, что слывёт человеком воздержанным. И действительно, он всегда презирал тех, кто становился рабом своей похоти.
Но не потому, что был истинным аскетом. Просто он не мог смириться с тем, что сам способен быть одержимым до отвращения грязным вожделением.
И теперь он больше не мог этого скрывать.
— А-ах...
Издав тихий стон, Оливия дёрнула ногами, пытаясь отстраниться. Теодор, обхватив её бёдра, заставил девушку раскрыться шире и, обильно смочив слюной, начал неистово её вылизывать. Руки Оливии, вцепившиеся в его волосы, задрожали.
Кончиками пальцев он нежно погладил влагалище, распухшее после грубого вторжения, и медленно скользнул внутрь. Узкий проход, полный его семени и её соков, был невероятно горячим и влажным.
— Тео, Тео... А-ах, а-ах!
Пока пальцы двигались внутри, растягивая её, он жадно ласкал клитор языком, заставляя Оливию биться в судорогах и судорожно хватать ртом воздух.
Ей было знакомо физическое наслаждение. На протяжении десятилетий её тело, реакции и удовольствие препарировали с садистской дотошностью. Эзекиэль каждый раз пытался приручить её через плотские утехи, и порой по разным причинам она сама поддавалась этому.
Но быть с человеком, которого желаешь всем сердцем, — такое происходило впервые. Теодор жаждет её. Одно лишь это осознание приносило ей такой экстаз, что она забывала о боли.
— Пожалуйста, Тео, а-ах!
Ей хотелось обнять его, но Теодор так и не оторвался от её лона, пока не довёл до пика.
— Ах, а-ах...!
Оливия, накрытая мощной волной наслаждения, судорожно всхлипнула.
Почувствовав, как её тело обмякло, Теодор поднял голову. Нижняя половина его лица блестела от её соков. Оливия посмотрела на него сквозь пелену слёз и, раскинув руки, согнула колени, открывая перед ним своё самое сокровенное место.
Этого было мало. Ей хотелось прижаться к нему. Заполнить себя им. Она хотела стереть каждое свежее воспоминание о нежеланном наслаждении, заменив их мгновениями, проведёнными с ним.
Лицо Теодора изменилось. Нависнув над Оливией, он достал затвердевший до предела член и с силой всадил его между её бёдер.
— Ах...!
Поскольку он уже проложил путь, во второй раз войти оказалось проще. Узкие стенки влагалища плотно сжались, словно пытаясь вытолкнуть его, но он легко преодолел это сопротивление.
— Ха, ах...!
— Вия, Вия...
С тихим стоном он произнёс её имя и, обхватив за талию, притянул к себе.
Только после этого он снова смог её поцеловать. Склонив голову, он медленно слизнул каплю с её нижней губы и слегка прикусил её.
Влажный звук поцелуя повис в воздухе. Соединив самые чувствительные и нежные части их тел снизу и сверху, он начал медленно ласкать её.
Его пальцы скользили по хрупким плечам и линии шеи, бережно сминали высокую грудь. От каждого прикосновения губы Оливии слегка вздрагивали.
Словно исследуя, от чего она вздрагивает, а от чего дрожит всем телом, он неторопливо двигал руками. Вместо того чтобы мять кожу до боли, он мягко поглаживал её, а когда легонько задел затвердевший сосок, из горла Оливии вырвался слабый стон.
— М-м...
Она просунула руки ему подмышки и обняла за спину. Одно лишь это простое прикосновение и её податливое тело в его объятиях заставили кровь Теодора вскипеть.
Он снова толкнулся бёдрами, проникая ещё глубже.
— Ах, ха-а, подожди... — Оливия умоляюще прошептала: — Не двигайся...
Теодор считал, что и так проявляет чудеса выдержки. Наоборот, это Оливия непроизвольно ёрзала, тёрлась об него.
Каждый раз, когда мягкие, обжигающие стенки обхватывали и сжимали его плоть, он стонал, словно зверь. Требовать от него замереть в такие моменты было слишком жестоко.
— Ах!
Не выдержав, он слегка вытянул член и с силой вонзил его обратно. Оливия пронзительно вскрикнула. Теодор крепко удержал её за талию и бёдра, не давая уползти вверх по кровати, и начал ритмично двигаться.
— А-а, ах! Тео, а-ах!
Надолго его терпения не хватило. С каждым его яростным толчком Оливия издавала звук, похожий на вскрик.
Разомлевшее от жара тело девушки теперь было готово принимать каждый его удар с неистовым наслаждением. Крупная головка скользила по стенкам, проникая в самые глубины. Каждый раз пах Теодора с глухим шлепком ударялся о её туго натянутый вход.
Перед глазами Оливии вспыхнули искры. Тело, уже испытавшее оргазм, легко взмывало к новым высотам наслаждения.
— Ах, ах! Ах, ха-а!
— Ха-а, Вия, кх.
Теодор отстранился, а затем так свирепо вбил в неё свою плоть, словно хотел пронзить насквозь. Оливия задрожала всем телом. От чрезмерной стимуляции она не знала, куда деть руки и ноги.
Она лишь всей собой цеплялась за него и приподнимала бёдра, словно прося войти ещё глубже.
— А-а, а-ах! Тео, а-ах!
И в тот миг, когда её накрыл оргазм, Теодор, задержав дыхание, снова излился в самую глубину её лона.
Дрожащая Оливия слепо обняла его за спину обеими руками. С длинным выдохом Теодор нашёл её губы.
Их дыхание было сладким на вкус. Они целовались долго-долго.
В этой комнате не существовало ни прошлого, ни будущего — только мужчина и женщина, застывшие в этом единственном мгновении.
