Лилиан в замешательстве подумала, что актриса собирается подать ей прошение. Но в следующее мгновение девушка пружинисто вскочила на ноги и бросила вверх красный шёлковый шарф, обмотанный вокруг её запястья.
Взмах!
Пока взгляды публики были прикованы к летящему шёлку, зазвучала песня. Сильный, богатый голос заполнил зал, в одно мгновение завладев вниманием всех присутствующих.
Актриса пела о том, что была личной горничной одной знатной дамы. Наивная девочка, выросшая в деревне, она приглянулась аристократке, приехавшей на лечение, стала её служанкой и перебралась в столицу.
Жалованье было хорошим, а хозяйка — доброй. Её главной радостью было наряжаться в красивые платья и ходить по выходным в театр. Она обожала танцевать — и здесь актриса без партнёра исполнила поистине великолепный сольный танец — и часто бывала с кавалерами в танцевальных залах.
Но однажды в театре она случайно встретила соседского мальчишку, с которым дружила в детстве. Он превратился в невероятно красивого юношу.
С видом безумно влюблённой женщины актриса обернулась к дверям, через которые сама вошла, и протянула руки. Появившийся оттуда молодой человек с вьющимися пшеничными волосами, держащий в охапке белые лилии, был настолько хорош собой, что у дам в зале вырвался невольный вздох восхищения.
Юноша шёл обычной походкой, словно один из гостей, а не актёр. Но с каждым шагом — четыре, пять шагов к центру зала, всё ближе к девушке — его поступь плавно перетекала в танец.
Наконец они влюбились друг в друга. Зазвучал дуэт, воспевающий вечную сладость любви. Развевающиеся рукава и небесно-голубой подол платья актрисы, словно дуновение весеннего ветра, порхали в танце, обвиваясь вокруг юноши. А он с каждым её пируэтом вкладывал ей в руки цветок, вплетал лилии в её пояс и воротник платья. Казалось, он вознамерился усыпать её цветами с ног до головы.
Песня и исполнение были безупречны, но Роэла сочла это скучным. Для выступления в императорском дворце это был минимум, который от них требовался. Да, актёр был редкостным красавцем, да и актриса играла превосходно, но на этом всё.
Она украдкой взглянула на Эзекиэля. Тот всё с тем же равнодушным лицом просто потягивал вино.
Как бы заставить его ревновать?
Пока она размышляла об этом, пение смолкло, а музыка стала тише. В руках юноши осталась лишь одна лилия.
Струнные задрожали, словно готовясь к финалу, но внезапно мелодия резко изменилась.
— И тут появилась она, — произнесла актриса, словно читая закадровый текст. — Женщина, чьё имя оставалось загадкой. Женщина, возникшая из ниоткуда, словно сотканная из ночного тумана.
Белый кисейный занавес колыхнулся.
Юноша, до этого не сводивший глаз с невесты, обернулся к занавесу и замер, словно пригвождённый к месту.
То, как он смотрел туда, чуть приоткрыв губы, разительно отличалось от всего, что он играл до этого. И хотя разглядеть его взгляд и мимику могли лишь те, кто сидел прямо перед ним, каждый зритель в зале почувствовал, как затрепетало сердце героя.
Что же скрывается за этим занавесом? Это было зрелище, которое заставляло задаться этим вопросом помимо воли.
Актриса обняла юношу со спины. Он запел низким, бархатным голосом:
В страхе, в гневе, с насмешкой и с робкой надеждой.
Актриса тихим эхом вторила ему, повторяя слова песни.
Слой за слоем занавес начал открываться.
И всё же не могу отвести взгляд, не могу перестать желать, не могу не мечтать о вечности.
Но разве это может быть любовью?
Наша любовь принадлежит лишь нам.
Я люблю её. Значит, то, что я чувствую к другой — не любовь.
И всё же не могу отвести взгляд, не могу перестать желать.
Когда открылись десять слоёв кисеи, за ними проступил женский силуэт. Даже сквозь ткань было видно, насколько она прекрасна.
Юноша, словно околдованный, протянул руку вперёд. Зрители в зале испытывали то же самое. Все сгорали от нетерпения узнать, как выглядит женщина, скрытая за последними двумя слоями ткани.
Актриса обхватила юношу ещё крепче, но он, словно не замечая её отчаянной хватки, сделал несколько шагов вперёд. Девушка, лишившись сил его удержать, разжала руки и в изнеможении рухнула на колени.
Наконец последний занавес открылся.
Женщина, стоящая внутри, чуть опустив голову, была ослепительно прекрасна. Хотя широкие поля шляпы скрывали её лицо, одних лишь приоткрытых губ и линии подбородка было достаточно, чтобы воображение дорисовало остальное великолепие. Чёрное шёлковое платье, струящееся по изгибам её тела, было предельно простого кроя, но выглядело дьявольски соблазнительно.
Роэла невольно снова покосилась на Эзекиэля. И тут же резко повернула к нему голову.
Эзекиэль даже не заметил её взгляда. Он смотрел на женщину расфокусированными глазами, словно находясь под гипнозом. Нет, не расфокусированными — казалось, в этот момент для него во всём мире существовала лишь она одна.
Его горло пересохло. Даже не осознавая, что держит в руке, он залпом осушил бокал.
— Эзекиэль.
Если бы Роэла не окликнула его, он бы наверняка встал со своего места. Услышав её резкий голос, Эзекиэль внезапно осознал, что всё это время, забыв обо всём, пялился на эту женщину.
Я знал, что это безумие. Знал, что это грех. Но не мог отвести глаз.
Песня юноши ещё не закончилась.
Он медленно подошёл к женщине за занавесом и протянул ей последнюю лилию. В тот же миг музыка стихла.
Свет погас. Во тьме прозвучали последние слова актрисы:
— Вот так эта женщина околдовала моего жениха.
На этом представление, судя по всему, завершилось. Когда свет зажёгся вновь, все трое артистов стояли перед императрицей.
На мгновение в салоне повисла абсолютная тишина. Зрителям было трудно стряхнуть с себя эмоции героя, и напряжение всё ещё висело в воздухе.
— Брави!
Первым вскочил на ноги и захлопал маркиз Зальер, известный поклонник оперетты.
— Великолепно! Всего две арии, но какое мастерство! Какая целостность!
— Потрясающе!
Только тогда остальные гости словно очнулись и присоединились к овациям. Императрица Лилиан тоже аплодировала и произнесла слова похвалы.
Женщина, появившаяся в самом конце, медленно сняла шляпу и с изяществом поклонилась императрице.
— Меня зовут Лайла из рода Корер, княжество Раньер. Благодарю вас за то, что удостоили вниманием наше скромное выступление.
Лицо, скрывавшееся под шляпой, оказалось именно таким прекрасным, как все и ожидали. Со всех сторон послышались вздохи восхищения.
— Красавица, как и говорили!
— Невероятно!
Труппа «Марель» выступила блестяще, но поведение леди Лайлы было ещё более безупречным.
Многие в зале догадывались, что сегодня её могут публично унизить. В самом факте, что принцесса Роэла пригласила её именно на музыкальный салон, читался явный умысел.
Но Лайла не пела и не танцевала. Она просто стояла за занавесом и в финале приняла цветок от главного героя. Она приняла участие в постановке, но не опустилась до роли простой актрисы. Это был поистине гениальный и изящный выход из положения.
Гости с нескрываемым любопытством посмотрели на принцессу Роэлу. Однако та не только не кипела от ярости, а смотрела на Лайлу с мертвенно-бледным лицом.
Императрица Лилиан, не заметив состояния дочери, вновь обратилась к Лайле с похвалой:
— Я и раньше слышала, что у леди Лайлы превосходная труппа, но не ожидала, что вы настолько хороши. У этой истории есть продолжение?
— Поскольку это небольшой салон, сегодня мы не стали готовить полную версию. Но наши драматург и композитор уже работают над продолжением.
— Я бы с удовольствием его посмотрела.
Императрица посмотрела на двух актёров, стоящих позади Лайлы. На губах леди Лайлы заиграла лёгкая улыбка:
— Разумеется. Для нас будет величайшей честью представить премьеру Её Величеству. В связи с этим осмелюсь просить вас об одной милости…
— Говори.
— Позвольте моим актёрам лично засвидетельствовать вам своё почтение. Это станет для них высшей наградой.
Императрица со слегка порозовевшим лицом кивнула.
Лайла отступила в сторону, пропуская актёров вперёд. Первой, изящно присев в реверансе, поклонилась девушка.
— Меня зовут Луна, я актриса труппы «Марель». Для меня огромная честь предстать перед вами.
Затем вперёд вышел юноша. Неизвестно когда, но в его руке снова оказалась лилия.
— Сион Миллер из труппы «Марель». Приветствую Её Величество императрицу.
Его манеры были не столь безупречны, как у Луны. Слегка приподняв голову, словно надеясь поймать взгляд императрицы, он с лучезарной улыбкой протянул ей цветок. В этом жесте сквозила дерзость, но при этом невероятное обаяние.
Лилиан не стала его отчитывать и приняла лилию. Её сердце ухнуло вниз.
