Гельмут Швабен окинул взглядом гостиную и уже было собрался присвистнуть, но вовремя вспомнил, что в этом доме менее десяти дней назад прошли похороны, и сдержался.
Замок Лутгард почти не принимал гостей — отчасти из-за удалённости от столицы, но главным образом потому, что после потери репутации предыдущий граф жил здесь едва ли не затворником.
Поэтому Гельмут радовался возможности осмотреть место, где мало кто бывал. Замок Лутгард, которому насчитывалось не менее двух веков, несмотря на неоднократные перестройки и расширения, сохранил строгую классическую атмосферу.
«Ну, не думаю, что тут кроется что-то серьёзное».
Эзекиэль с отцом хмурились при одной мысли об этом, но сам Гельмут не придавал делу большого значения.
«Так ли уж важна эта Перил? Она всё равно мертва. А мертвецы, как известно, не болтают».
Швабены уже знали, что любовница графа Лутгарда, Перил, на самом деле была фрейлиной, сбежавшей с места убийства покойной императрицы.
Её не трогали лишь потому, что знали: женщина парализована страхом. Раз уж она сменила имя и затаилась, не было смысла убивать её и наживать врага в лице дома Лутгард.
Война между Швабенами и Лутгардами из-за такой мелочи лишь вытолкнула бы беглянку в самый центр политической арены. А если бы о существовании Перил узнало герцогство Клаус — родня покойной императрицы, — проблем бы только прибавилось.
Швабены продолжали следить за ней. Но Перил умерла несколько лет назад, а Павел Лутгард, которому она наверняка всё рассказала, унёс эту тайну в могилу.
Таким образом, головная боль Швабенов разрешилась сама собой. По крайней мере, так считал Гельмут.
Но Эзекиэль своим фирменным ледяным тоном заявил:
— Осталась её дочь.
— Дочь Перил? И что с того?
— Сэр Грейсон, которого мы послали на похороны, раздобыл текст завещания. Павел Лутгард наказал Теодору жениться на дочери Перил. А это значит, что она не дочь Павла.
Гельмут тоже не был дураком, поэтому сразу понял суть подозрений Эзекиэля. Но поверить в это было не так-то просто.
— Ты думаешь, эта девчонка — принцесса, рождённая покойной императрицей? Все считали, что она погибла. Даже тело нашли.
— Нет никаких доказательств, что это была она. Труп ребёнка выловили из реки лишь спустя четыре дня. Все решили, что это принцесса, только потому, что тело было завёрнуто в императорские пелёнки и привязано к няне.
«М-да».
«Завещание Павла Лутгарда слишком подозрительно. До сих пор мы думали, что Перил была его любовницей, забеременела и сбежала к нему, чтобы спрятаться. Поэтому ничего странного в его поступках не видели. Но если это не так, получается, он укрыл женщину, беременную от другого мужчины? Ладно, допустим, после смерти Перил он растил её ребёнка как родную дочь. Но выдать её замуж за своего наследника? Это же безумие».
Гельмут подумал, что у любой аристократической семьи хватает своих скелетов в шкафу, да и сами Швабены далеко не безупречны, но вслух ничего не сказал. В голубых глазах Эзекиэля мелькнул холодный блеск.
— Я не собираюсь ворошить осиное гнездо без нужды. Возможно, это и правда просто совпадение.
— Хм.
— Поэтому съезди и проверь. Выясни, есть ли в семье Лутгард логичное объяснение всем этим странностям.
Таков был приказ Эзекиэля. А что мог поделать Гельмут? Раз глава семьи приказал, оставалось лишь подчиниться.
Но про себя он думал, что паранойя кузена переходит все границы. В мире полно родителей, которые хотят выдать детей за тех, кто им по душе. И хватает людей, готовых принять ребёнка любимого человека, даже если в нём не течёт их кровь.
Конечно, Эзекиэлю, в котором не было ни капли человечности, этого не понять.
«Даже если подозрения верны, лучше просто всё замять, и проблема исчезнет сама собой».
Так считал Гельмут. Любопытство, конечно, присутствовало. Но это был лишь интерес к чужим семейным сплетням, не более того.
Атмосфера в замке Лутгард и впрямь была странной. Впрочем, учитывая, что похороны прошли совсем недавно, а завещание оказалось весьма скандальным, царившее здесь напряжение было вполне объяснимо.
Гельмут прождал так долго, что уже готов был потянуться со скуки, когда дверь гостиной наконец открылась.
Вошёл Теодор Лутгард в чёрном траурном костюме. Гельмут поспешно поднялся.
Он и сам был не из низких, но Теодор оказался ещё выше. Обладатель строгих, правильных черт лица, в траурной одежде и с мрачным выражением он казался ещё более внушительным, чем прежде.
Стараясь сдержать привычную усмешку, Гельмут слегка поклонился:
— Давно не виделись, граф Лутгард. Примите мои глубочайшие соболезнования.
— Благодарю, что проделали такой долгий путь, чтобы почтить память отца. Впрочем, я ещё не вступил в права графа.
— Осталась лишь официальная церемония вступления в титул, но разве это не простая формальность? Вы уже полноправный граф.
— Мне пока непривычно это обращение. Называйте меня просто Теодором. Присаживайтесь.
Теодор ответил ровным тоном и предложил гостю место. На его твёрдом лице не дрогнул ни один мускул. Это был настоящий аристократ, но совершенно иного склада, нежели Эзекиэль.
Гельмут пожал ему руку и сел. Теодор без предисловий перешёл к делу:
— Вы сказали, что прибыли по поручению императорского двора.
— Ничего обременительного. Предыдущий граф Лутгард очень давно не появлялся во дворце, верно?
— Верно.
— Поэтому я приехал узнать, не желаете ли вы провести церемонию вступления в титул прямо в императорском дворце. Понимаю, это может быть непросто, ведь у Лутгардов много вассалов, которых нужно пригласить для принесения клятвы верности.
Теодор на мгновение задумался.
С точки зрения процедуры разницы не было: проведёт ли он церемонию в Лутгарде, а затем поедет во дворец для принесения клятвы императору, или сначала вступит в титул во дворце, а потом вернётся в Лутгард, чтобы принять клятвы вассалов.
Но церемония в столице потребовала бы огромных расходов. Она повлекла бы за собой перемещение множества людей и грузов, а главное — сделала бы Теодора главной темой обсуждений в политических и светских кругах.
«Значит, от меня требуют определиться с позицией по отношению к Швабенам».
Павел практически порвал связи со столицей и не вёл никакой политической игры. Исторически Лутгарды не ладили со Швабенами, но во времена Павла открыто не враждовали.
Однако теперь произошла смена поколений, а влияние Швабенов за последние десятилетия стало подавляющим.
Если Теодор отправится в столицу, ему придётся выбирать между фракцией аристократов и фракцией роялистов. То есть, по сути, между сторонниками и противниками Швабенов.
Тогда, может, провести церемонию в Лутгарде? Это не решит проблему. Оставаться в тени и соблюдать нейтралитет, как это делал Павел, уже не получится. В конце концов, Теодор — не больной старик, потерявший честь и запершийся в четырёх стенах.
Отказ будет равносилен тому, что он отвергнет протянутую руку Швабенов, которые даже прислали к нему своего человека.
Помолчав, Теодор посмотрел на Гельмута и спокойно ответил:
— Я был слишком поглощён скорбью по отцу и ещё не думал о церемонии. Я тщательно обдумаю ваше предложение.
— Да, разумеется. Вам нужно всё взвесить.
Гельмут кивнул и как бы невзначай добавил:
— А если решите провести церемонию в столице, было бы неплохо сыграть там же и свадьбу. Будущая графиня наверняка будет рада.
— Что вы имеете в виду?
В голосе Теодора проскользнула едва заметная, но острая угроза. Гельмут просто прощупывал почву, но реакция оказалась куда более бурной, чем он ожидал. Изобразив удивление и притворившись, что ничего не понимает, Гельмут переспросил:
— Я сказал что-то не так? Я слышал, покойный граф в своём завещании распорядился о вашем браке. Раз уж я здесь, то надеялся засвидетельствовать почтение вашей невесте.
— …
Теодор сжал и разжал кулак. Вспышка ярости в его глазах быстро погасла, но Гельмут понял, что задел хозяина замка за живое.
Вскоре Теодор заговорил, уже вернув себе самообладание:
— Моя невеста так тяжело перенесла утрату, что её здоровье пошатнулось, и я отправил её на лечение. Боюсь, вы не сможете с ней встретиться.
— Вот как.
Именно в этот момент Гельмут впервые чётко осознал, на чём строились подозрения Эзекиэля. Потому что и покойный граф Лутгард, и Теодор прятали одну и ту же женщину.
