Высушенная лилия всё ещё оставалась красивой, но по сравнению с тем свежим, живым цветком, который держал в руках прекрасный юноша, она выглядела слишком жалко. В этом не было ничего удивительного, и всё же отчего-то в груди защемило.
Этот высохший цветок казался Лилиан отражением её самой. Она попыталась успокоить себя мыслью, что просто поддалась излишней сентиментальности.
— Ваше Величество.
Главная фрейлина София вошла в будуар, держа в руках серебряный поднос со стопкой конвертов. Лилиан через зеркало мельком взглянула на письма и равнодушно бросила:
— Унеси приглашения. Я не собираюсь никуда выезжать.
— Я принесла их, потому что вспомнила ваши слова на недавнем салоне: вы упомянули, что хотели бы посетить премьеру оперетты леди Лайлы.
— ...
Лилиан не забыла о своих словах. Просто тогда, под впечатлением от выступления, это казалось само собой разумеющимся, а теперь вызывало у неё сильный дискомфорт. Точнее будет сказать, чувство вины.
София почтительно произнесла:
— Премьера «Открытия занавеса» пройдёт в театре «Лихи». Это весьма респектабельное и не слишком многолюдное заведение. Может быть, вы всё же посетите его?
Лилиан на мгновение задумалась: было ли это предложение Софии продиктовано приказом Швабенов? С одной стороны, слишком мелкий повод для их вмешательства, но с другой — возможно, они решили, что императрица ведёт слишком затворнический образ жизни, и велели вывести её в свет.
Но даже если София преданно служила Швабенам, далеко не все её действия были продиктованы приказами. Она прислуживала Лилиан уже более десятка лет и, пусть не могла этого открыто показать, всё же испытывала к ней человеческую привязанность. Так что, скорее всего, фрейлина просто хотела хоть немного развеять тоску императрицы.
Дискомфорт и желание скрестили шпаги в её душе. Но вскоре Лилиан решила, что нет причин отказывать себе в этом удовольствии. К тому же она уже пообещала леди Лайле, что придёт.
— Так и быть.
Сглотнув подступивший к горлу ком, она наконец дала согласие.
Фрейлины тут же радостно защебетали:
— Прекрасное решение, Ваше Величество! Театр «Лихи» — такое изысканное и красивое место, вы точно не пожалеете!
— А леди Лайла не промах, раз сумела договориться о премьере именно там.
— Да это всё только потому, что Её Величество так высоко оценила их выступление!
— Ваше Величество, вы ведь возьмёте нас с собой?
Лилиан лишь неопределённо улыбнулась, ничего не ответив. Служанки правы. Это точно поможет ей немного отвлечься.
***
Впервые за долгое время театр «Лихи» зажёг фонари даже на улице перед входом. Премьера постановки, которой был заранее обеспечен оглушительный успех, — такого здесь не случалось очень давно.
Желающие увидеть «Открытие занавеса» непрерывным потоком слали посыльных в труппу «Марель» и театр «Лихи», но заветные пригласительные достались лишь немногим. Впрочем, и сам театр не мог похвастаться большой вместимостью.
Императрица Лилиан приказала держать её визит в строжайшей тайне. Она не стала брать с собой свиту фрейлин, ограничившись лишь одной юной служанкой по имени Фредерика.
— Я не хочу поднимать лишнего шума. Просто посмотрю спектакль и вернусь.
София не стала возражать: если бы поездка императрицы для отдыха превратилась в официальную церемонию, в этом не было бы никакого смысла.
Когда они прибыли, перед входом уже стояли три кареты. Швейцар в белой маске жестом попросил кучера Лилиан немного подождать.
Поскольку императрица специально одолжила карету Фредерики, чтобы не привлекать к себе внимания, она не рассердилась на задержку. Разве что немного удивилась: почему нельзя просто выйти и зайти в здание?
Выглянув в окно, она увидела, как из первой кареты вышли двое гостей в чёрных масках и последовали за швейцаром внутрь. Кучер отъехал в сторону, и спустя какое-то время пассажир второй кареты, тоже в чёрной маске, покинул экипаж. Фредерика взволнованно прошептала:
— Оказывается, тут особый дресс-код.
— Разве? — Лилиан удивлённо склонила голову. — Ты взяла приглашение?
— Ах, да!
Фредерика поспешно достала из сумочки конверт. Лилиан взяла его и попыталась прочитать при свете уличного фонаря, как вдруг кто-то постучал в дверцу кареты.
В окне показался мужчина в белой маске. Видимо, охрана пропустила его, приняв за швейцара.
Увидев её кивок, мужчина открыл дверцу.
— Для нас безмерная честь принимать вас, Ваше Величество.
Он протянул ей свежую, на длинном стебле белую лилию. У Лилиан резко перехватило дыхание, и она прижала руку к груди. Сердце ухнуло вниз.
Мужчина, о котором она вспоминала каждую свободную минуту все эти последние недели. Пусть его лицо было скрыто под маской, она ни за что бы не обозналась. Этот гладкий, чистый голос, эти лукаво прищуренные серо-голубые глаза, эти чувственные губы...
Но Лилиан не могла подать виду, что узнала Сиона Миллера. Ей казалось, что если она это сделает, то выдаст и то, что всё это время не могла выкинуть юношу из головы.
Вместо слов она молча приняла цветок. Ей показалось, будто та, высохшая лилия в покоях вновь налилась соками и расцвела.
Фредерика спросила:
— У вас сегодня особый дресс-код? Нам ничего не сообщили.
— Вовсе нет. Просто сегодня мы выдаём всем гостям маски в знак того, что просим их всецело сосредоточиться на самом спектакле. Разумеется, вы можете не надевать их, если не хотите.
Произнеся это чересчур звонким для простого швейцара голосом, Сион почтительно протянул Лилиан чёрные маски и программку.
Фредерика хотела было забрать их, но Лилиан опередила её и взяла всё прямо из рук Сиона.
— Благодарю.
Она лишь молилась, чтобы её голос не дрогнул. Сион передал маску и программку Фредерике и, пятясь, отступил.
— Если вы наденете маски, другой швейцар проводит вас до мест. Желаю вам приятного вечера и насладиться сегодняшней премьерой.
С этими словами он растворился в темноте. Лилиан осторожно погладила стебель лилии. Пассажиров из передней кареты швейцар, открывший дверцу, сам провожал до мест, а их передали другому. Наверняка потому, что у Сиона, играющего главную роль, не было на это времени.
Неужели он специально выкроил минутку, только чтобы увидеть меня?
Ничего удивительного. Я ведь особый гость.
Кто же ещё особый гость, если не императрица? И всё же Лилиан не могла избавиться от мысли, что в том, что её встретил именно Сион, а не владелец театра или леди Лайла, крылся какой-то иной, куда более глубокий смысл.
Фредерика, слегка взбудораженная, надевая маску, сказала:
— Какая интересная задумка. Маскарады — дело привычное, но спектакль в масках...
— Наверное, это потому, что я предупредила, что приеду тайно.
— Ах, вот оно что! Как умно со стороны театра. Так даже если кто-то и узнает о вашем присутствии, они не посмеют подойти и докучать вам.
Лилиан кивнула и тоже надела маску. Сделанная из чёрного шёлка, она закрывала всё лицо, но была лёгкой, а широкие отверстия для дыхания не доставляли никаких неудобств. Забавно, что отверстия для рта не было — словно тонкий намёк на то, что разговаривать сегодня не стоит.
Вскоре подошла девушка-швейцар. Лилиан вышла из кареты и вместе с Фредерикой направилась в театр.
Лучшие места в зале были оборудованы мягкими, невероятно удобными креслами. Радовало и то, что по бокам от сидений стояли невысокие перегородки, скрывавшие зрителей от любопытных взглядов соседей.
Лилиан села и положила программку с лилией на колени. Раскрыв буклет, она вдруг заметила вложенную внутрь крошечную записку.
[В гримёрной № 3. После третьего акта.]
Императрица не знала почерка Сиона, но была уверена, что это написал он. Почувствовав, как бешено заколотилось сердце, она прижала ладонь ко рту.
***
Какая глупая импульсивность.
Эзекиэль, сидя в одиночестве в своём кресле, смотрел на сцену, но мысли его витали совершенно в другом месте.
Обычно его совершенно не интересовала оперетта. И то, что он раздобыл приглашение и приехал в театр «Лихи», было абсолютно спонтанным порывом.
Всё ради того, чтобы увидеть леди Лайлу ещё раз.
Герцог прекрасно понимал, что она не выйдет на эту сцену. То её появление было вызвано лишь уникальностью императорского салона и капризом Роэлы — об этом он догадался сразу.
Но как владелица труппы, она наверняка беспокоится о премьере и должна быть здесь.
Нет, он приехал не только ради того, чтобы увидеть её. Он пытался убедить себя, что, если бы за тем занавесом стояла любая другая женщина, поданная с такой же безупречной режиссурой, он бы испытал то же самое вожделение.
Просто постановка была гениальной, вот и всё.
С этой мыслью он откинулся на спинку кресла. Вдруг раздался шорох ткани, и женщина в чёрной маске скользнула в ложу, опустившись на свободное место рядом с ним.
Это была Лайла. Даже несмотря на маску, Эзекиэль узнал её с первого взгляда.
