Контент удален!

— Могу я узнать ваше имя, мадам? — почтительно поинтересовался Теодор.

Дама ответила с лёгкой улыбкой:

— Меня зовут Аделинда. Мой муж — виконт Мюнхгаузен.

— Почему-то ваше лицо кажется мне знакомым. Мне казалось, мы могли встречаться.

— Возможно, вы где-то видели мою дочь или кого-то из родственников, — с удивительной теплотой произнесла Аделинда.

Теодору это показалось странным. В её голосе и отношении сквозила привязанность, с какой обычно обращаются к племяннику или внуку.

Беседовать с ней было приятно, но он не мог больше задерживать очередь, так как следом подходили новые гости. Коротко поклонившись, он вошёл в зал.

Внутри салона было не слишком светло. По залу расставили столики, а яркий свет падал лишь на одну сторону, где находилось небольшое возвышение с роялем.

Теодор прибыл довольно поздно. Кто-то из гостей играл на инструменте, а вокруг собралась публика, награждая музыканта смехом и аплодисментами.

Он медленно обвёл зал взглядом, пытаясь найти хозяйку, и вдруг замер как вкопанный.

Вия...?

Увидев со спины женщину с длинными смоляными волосами, он на секунду подумал о ней, но тут же покачал головой, прогоняя наваждение.

Что Оливии делать в таком месте? К тому же у неё золотистые волосы, а не чёрные.

Наверняка это просто какая-то женщина похожего роста. Убеждая себя в этом, Теодор всё равно не мог отвести от неё взгляда. Он смотрел, как она смеётся, как легко покачиваются её тёмные локоны.

Заметив, что он застыл посреди зала, один из проходящих мимо гостей откровенно уставился на него. Теодор заставил себя отвернуться, но вскоре его взгляд снова невольно примагнитился к той женщине.

И тут у него перехватило дыхание.

Женщина слегка повернула голову, их взгляды встретились, и она вздрогнула.

— Вия, — одними губами прошептал Теодор.

Это была Оливия. Женщина, которую он так отчаянно искал. Он и представить не мог, что их встреча произойдёт вот так, в подобном месте.

Её веки были накрашены тёмно-синими, присыпанными золотой пыльцой тенями, а длинные стрелки, подведённые сурьмой, дерзко взмывали к вискам. Но никакой макияж не смог бы скрыть от него её лица.

Он узнал бы её всегда и везде. Нашёл бы среди десятков тысяч. Сколько времени он провёл, вспоминая, размышляя о ней, рисуя её образ в своём воображении? Даже родись она в другом теле, он бы всё равно её узнал.

Ему показалось, что он увяз в трясине. Сам воздух между ними стал вязким и тяжёлым, словно физическая преграда. Задыхаясь, как утопающий, он попытался шагнуть к ней.

В этот момент Оливия отвернулась. Непринуждённо улыбаясь и обмениваясь любезностями с гостями, она скользнула сквозь толпу и покинула зал. Теодор, не помня себя, бросился следом, протискиваясь между людьми и столиками.

— О, лорд Теодор! — громогласно окликнул его кто-то.

Теодор попытался проигнорировать зов, но мужчина средних лет преградил ему путь и радостно схватил за руку.

— Сколько лет, сколько зим! Хотя теперь вас следует называть не лордом, а графом Лутгардом!

— ...Маркиз Берг.

— Граф Лутгард? — поражённо переспросила дама, сопровождавшая маркиза.

Она уже какое-то время с интересом поглядывала на этого красивого молодого человека, и вот сюрприз: он оказался новым графом Лутгардом!

— Боже мой! Маркиз Берг, почему вы нас не представили?

— Я как раз собирался это сделать. Граф Лутгард, познакомьтесь: это моя подруга, виконтесса Дермарк. Мадам, граф Лутгард — мой бывший ученик.

Теодору ничего не оставалось, кроме как вежливо поздороваться. Всё это время он лихорадочно выискивал глазами Оливию, но она уже бесследно исчезла.

Едва выскользнув из салона в безлюдный коридор, Оливия чуть ли не бегом бросилась прочь.

Что Тео здесь делает?

Сердце бешено колотилось в груди.

В том, что Теодора нужно перетянуть на их сторону, они с герцогом Клаусом были полностью согласны. Но в деталях их мнения кардинально расходились.

Герцог хотел, чтобы Теодор приехал в столицу и немедленно присоединился к фракции Клаусов. Если бы граф Лутгард официально заявил о своей поддержке, это оказало бы колоссальное влияние на всех провинциальных лордов.

Оливия же противилась этому по личным причинам. Она не хотела, чтобы Лутгарды принесли ещё больше жертв, и тем более не желала втягивать Теодора в грязные столичные интриги.

Если уж им суждено было воссоединиться, то лишь после того, как она обретёт реальную власть и предстанет перед ним как «принцесса Оливия». Тогда дому Лутгард не пришлось бы рисковать собой, заявляя о своей поддержке.

Неужели это дедушка...?

Она не заметила, как выскочила из павильона через боковую дверь для слуг. Избегая лишних глаз, она инстинктивно выбирала тёмные переходы.

Ледяной ночной ветер мигом привёл её в чувство.

Я не могу вот так сбежать.

Хозяйка, покинувшая собственный салон в разгар вечера, — это немыслимый скандал. Ей простят короткую отлучку в уборную или чтобы отдать распоряжения слугам, но не более того.

Я потеряла контроль. Да, это было неожиданно, мы просто встретились глазами, но убегать вот так — как глупо.

Конечно, выяснять с ним отношения прямо в салоне было нельзя. Это совершенно не в стиле «Лайлы».

Нужно вернуться. Прямо сейчас. Она уже сделала несколько глубоких вдохов, всё в порядке. Она сможет посмотреть ему в глаза и невозмутимо сказать: «Давно не виделись. Сегодня я занята, давай выберем другой день для разговора». А если он начнёт злиться, она, как полноправная хозяйка, просто изящно попросит его уйти.

Да, пойдут сплетни. Но романтические слухи с графом Лутгардом никак ей не навредят. Швабены, скорее всего, и так уже знают, что она выросла в поместье Лутгардов...

Придя к этому выводу, она резко развернулась, чтобы пойти назад, но чья-то рука грубо схватила её за талию и шею, рывком развернув к себе.

— Ах!

— У тебя слишком задумчивое лицо, Лайла.

Эзекиэль возвышался над ней, глядя сверху вниз с жестокостью безжалостного хищника. В лунном свете его серебристые волосы, упавшие на лоб, казались ледяными.

Оливия в ужасе попыталась вырваться, но сильная рука мёртвой хваткой вжала её в его грудь. Пальцы с такой силой стиснули её подбородок, что казалось, кости вот-вот хрустнут.

Она поморщилась от боли и шока. Эзекиэль грубо разомкнул её челюсти и протолкнул свой язык ей в рот.

— М-м!

Это был не поцелуй. Он словно пытался вырвать её язык с корнем, грубо сминая его и неистово всасывая. Слюна скопилась во рту и потекла по её губам.

— Х-х, м-м..!

Сквозь слившиеся губы прорвался болезненный стон. Оливия судорожно дрожала: ей не хватало воздуха, а челюсть пульсировала от боли.

И всё же она не сопротивлялась. Лайла должна его соблазнить. Можно позволить себе игривое сопротивление, чтобы подогреть его интерес, но если она отвергнет его всерьёз — игра будет окончена.

Оливия прекрасно знала, на что способен Эзекиэль. Если она по-прежнему привлекает его физически, он утащит её силой и возьмёт силой. Если же она ему наскучит, он просто выбросит её, и её план будет сорван.

Почувствовав, что Оливия сдалась, рука Эзекиэля, сжимавшая её челюсть, медленно скользнула вниз и начала разминать край корсажа, вырезанного прямо над грудью.

Его поцелуй стал мягче. Он позволил задыхающейся Оливии сделать короткий вдох, а затем снова жадно впился в её губы. Он ещё раз прошёлся языком по её рту — горячему и, кажется, слегка опухшему от его грубости, — и наконец отстранился.

Его пальцы уже проникли под корсаж, сминая и массируя её грудь. Оливия, пытаясь выровнять дыхание, гневно сверкнула на него глазами.

— Что вы себе позволяете?

— А я думал, ты дразнила меня, прекрасно понимая, что играешь с огнём?

— Ах!

Эзекиэль ещё сильнее стиснул руку на её талии, вжимая Оливию в себя.

— Или ты решила, что раз я немного тебе подыграл, то ты можешь вертеть мной как вздумается? Мне было весело. В последнее время мне не попадалась добыча, которую хотелось бы разорвать на куски.

— Я не понимаю, о чём вы говорите... Ах!

Рука Эзекиэля сжалась так сильно, что Оливии показалось, будто её позвоночник вот-вот сломается. С её губ сорвался тихий вскрик.