Императорский дворец сиял той ослепительной роскошью, какую можно было увидеть лишь под покровом ночи.
Хотя гостей на салон пригласили немного, во всём дворце горел свет. Там, где не было люстр, использовали хрустальные шары и свечи, чтобы многократно отражать и приумножать их сияние. В эту ночь тьме не было места.
В состоянии глубокой апатии императрица Лилиан сидела перед зеркалом.
Ей было уже под сорок пять, но она оставалась молодой и прекрасной. Роскошная фигура, когда-то пленившая императора, не утратила соблазнительных форм, а на очаровательном лице почти не прибавилось морщин.
Но она уже и не помнила, когда в последний раз её чувственные губы трогала улыбка. Казалось, с тех самых пор, как Лилиан взошла на престол, она ни разу искренне не улыбалась.
Нанося помаду, она думала:
Всё это богатство и слава... какая же это пустота.
В молодости она верила, что деньги принесут ей счастье. Разбогатев, решила, что для настоящей свободы нужен ещё и высокий статус в обществе.
Но теперь, став императрицей, она чувствовала себя бессильной и не испытывала ни малейшей радости.
Они с императором, с которым её связывала лишь короткая ночь плотских утех, не были настоящими супругами. Все фрейлины оказались шпионками, подосланными Швабенами, а так называемые друзья из высшего света навязывались ей по указке того же герцогства.
Считалось, что она правит дворцом, но на деле каждый её шаг диктовался приказами Швабенов. Ей не нужно было даже прислушиваться, чтобы понять: аристократы не только не уважают императрицу, бывшую простую танцовщицу, но и презирают её за спиной.
Впрочем, этого следовало ожидать, ведь во дворец она вошла исключительно как марионетка Швабенов. Оглядываясь назад, Лилиан понимала, что желанные ею богатство и власть оказались не более чем иллюзией. Она никогда не была амбициозной интриганкой.
Пока Роэла была маленькой, всё было иначе. Дочь принадлежала только ей. Она могла дарить девочке всю свою любовь, получать ответное тепло и вкладывать душу в её воспитание.
Но теперь, когда Роэла выросла, Лилиан снова осталась совсем одна.
С какого-то момента дочь потеряла к ней интерес, и их разговоры становились всё короче. Как только отпала нужда в материнской заботе, исчезла и возможность хоть как-то влиять на жизнь Роэлы.
А вскоре Лилиан начала ловить себя на мысли, что даже собственная дочь стала казаться ей лишь одной из многих людей Швабенов, окружавших императрицу плотным кольцом.
В том, что Роэла влюбилась в Эзекиэля, Лилиан видела хоть какое-то утешение. Ведь девушка выйдет замуж не просто ради титула герцогини или статуса императрицы, а по любви.
Но от этого Лилиан не становилось менее одиноко.
И горше всего было то, что эту боль не с кем было разделить.
И всё же я должна исполнить свой долг.
Так подумала Лилиан, приподняв пальцами уголки губ в попытке изобразить улыбку. Раз уж приглашения разосланы от её имени, она не могла не прийти.
К тому же Роэла так старалась устроить этот вечер специально для неё. Хотелось хотя бы попытаться провести его с удовольствием.
— Матушка! Вы уже готовы?
Словно прочитав её мысли, в будуар вошла Роэла.
Лилиан обернулась. В красном платье, которое невероятно ей шло, Роэла была прекрасна, словно распустившаяся роза.
— Ты чудесно выглядишь.
Роэла не стала скромничать и, рассмеявшись, легко покружилась, взмахнув пышным подолом. Лилиан тоже хотела улыбнуться, но её губы словно оцепенели, отказываясь подчиняться.
— Вы сегодня тоже обворожительны, матушка.
— Спасибо.
Роэла сказала это не ради красного словца. Её мать действительно была прекрасна, и сегодняшний день не стал исключением. Но Лилиан восприняла это как дежурный комплимент и ответила без особого энтузиазма.
— Пойдёмте?
— Разве сегодня не должен был прийти герцог Эзекиэль? Он должен был сопровождать тебя.
— Эзекиэль тоже ждёт снаружи!
— Ах, вот как.
Внезапное напряжение тяжёлым камнем легло на сердце Лилиан. Но сказать об этом вслух она не могла.
Мать и дочь рука об руку вышли из будуара. Эзекиэль, ожидавший их в приёмной, вежливо поклонился императрице.
— Как ваше здоровье, Ваше Величество?
— Я, как всегда, в полном порядке. Рада видеть, что Ваша светлость тоже в добром здравии.
Эзекиэль лишь слегка улыбнулся в ответ. Лилиан почувствовала удушающее давление.
Роэла, словно лепесток на ветру, лёгким шагом подпорхнула к Эзекиэлю и взяла его под руку. Эзекиэль, не изменившись в лице, произнёс:
— Я должен сопровождать Её Величество, Роэла.
— М-м-м, — капризно протянула принцесса.
Но Эзекиэль высвободил руку и предложил её Лилиан. Сопровождать даму самого высокого положения было непреложным правилом этикета.
Лилиан без видимой причины бросило в дрожь, но она заставила себя опереться на руку Эзекиэля.
Они пошли первыми, и Роэла, больше не возмущаясь, последовала за ними.
Яркий свет коридорных ламп отражался в серебристых волосах Эзекиэля, словно венчая его короной из белого золота. Роэла смотрела на это с замиранием сердца. Ей льстила мысль, что именно она в конце концов возложит настоящую корону на его голову.
Среди гостей салона повисло едва уловимое напряжение. Все догадывались, почему принцесса Роэла пригласила леди Лайлу, чьё имя в последнее время было у всех на устах.
Присутствовать на светском приёме вместе с императрицей — огромная честь, но если это было сделано лишь ради того, чтобы публично унизить благородную даму, атмосфера не могла не быть гнетущей. Тем более что леди Лайла никому не переходила дорогу.
Когда Эзекиэль вошёл в зал под руку с императрицей, все гости как один склонились в глубоком поклоне. Зал наполнился шорохом дорогого шёлка.
Лилиан позволила Эзекиэлю проводить себя на почётное место. Когда Роэла села рядом, императрица тихо спросила:
— Зачем здесь этот занавес?
Помещение было слишком просторным для такого количества гостей, и почти половину зала отделяла тонкая белая кисея. Для простого украшения занавес занимал слишком много места в самом центре, да и стулья были расставлены так, словно зрители должны были сидеть кругом, оставляя середину свободной.
Роэла самодовольно улыбнулась.
— Это же музыкальный салон. Декорации для сегодняшнего выступления.
— Неужели нужны целые декорации?
Обычно на такие вечера приглашали нескольких певцов или музыкантов, слушали их и обменивались мнениями. Порой сами гости, уверенные в своих талантах, демонстрировали мастерство.
Но Роэла с гордостью заявила:
— Сегодня нам покажут оперетту. Вы ведь слышали о леди Лайле, матушка?
— Кажется, да.
— Она сказала, что подготовила нечто особенное специально для вас.
Роэла была невероятно довольна. Леди Лайла сама вызвалась принять участие в постановке ещё до того, как принцессе пришлось отдавать приказ.
Что бы там ни говорили, эта девица знает своё место, — подумала Роэла. Именно поэтому она милостиво разрешила возвести эти декорации во дворце.
По залу прокатился тихий шёпот. Скорее всего, гости обсуждали, что леди Лайла будет выступать лично.
Роэла повернулась к Эзекиэлю. Тот со скучающим видом крутил в руке бокал с вином, явно не собираясь его пить.
— Эзекиэль, вам так скучно?
— Как знать, — отстранённо бросил он.
В этот момент в салоне погас весь свет, кроме центрального освещения. Всё оказалось куда масштабнее, чем ожидала Роэла, и она слегка удивилась.
Вскоре в центр зала лёгкой походкой вышла рыжеволосая актриса и поклонилась зрителям. Затем она опустилась на колени перед императрицей, молитвенно сложила руки и произнесла:
— Выслушайте меня. Мой жених поддался чарам другой женщины.
Кому невтерпёж, на Boosty уже выложено гораздо больше глав. Читайте продолжение первыми и без ожидания: boosty.to/fableweaver
