Контент удален!

Плюх!

Гельмут с такой силой рухнул на сиденье, что карета покачнулась.

Леди Лайла?

Это имя было ему знакомо.

И дело было вовсе не в том, что Лайла стала звездой светского общества.

Дело было в том, что эта женщина завладела вниманием Эзекиэля.

После оглушительного успеха «Открытия занавеса» шпионская сеть Швабенов провела расследование и обнаружила множество подозрительных деталей в биографии этой особы.

Она заявляла, что является дальней родственницей графа Андекса, но её личность не поддавалась проверке. Да, генеалогическое древо можно было нарисовать, но единственным доказательством служили лишь слова самого графа Андекса. В княжестве Раньер Лайлу никто не знал. Точнее сказать, она была там абсолютно незаметна.

Но разве могла такая женщина оставаться в тени? Или, может, она заразилась какой-то смертельной болезнью и внезапно пересмотрела свои взгляды на жизнь, явив миру скрытую красоту и таланты ради мимолётной славы?

Однако, когда Гельмут попытался доложить об этом, Эзекиэль отказался слушать.

— Хватит. Она всё равно не представляет из себя ничего особенного.

— Велика вероятность, что она шпионка из княжества Раньер. Если роялисты сговорились с Раньером...

— Я прекрасно вижу, что она затеяла какую-то игру. Не трогай её. Если узнать слишком много, игра станет скучной.

— Ты это серьёзно?

— Если она шпионка Раньера, так даже интереснее. Её главная цель — соблазнить меня?

При этих словах губы Эзекиэля изогнулись в предвкушающей, почти экстатической улыбке. Казалось, одно лишь упоминание о Лайле доставляло ему наслаждение.

— Посмотрим, на что она способна. Жду не дождусь.

Тогда Гельмут подумал: если эта женщина действительно подосланная шпионка, чья цель — соблазнить Эзекиэля, то со своей задачей она справляется блестяще.

Но раз Эзекиэль запретил докладывать, Гельмуту пришлось замолчать. Он лишь поручил Роуэну копнуть чуть глубже и проследить за Лайлой.

Однако, если в дело замешан сам герцог Клаус, всё в корне меняется.

Если ради неё герцог Клаус нарушил двадцатилетнее затворничество, она точно не из Раньера. Значит, её следует считать пешкой роялистов.

И вряд ли она обычная шпионка. Гельмут перебирал в уме все возможные варианты, но мысли словно упирались в глухую стену.

Для начала нужно провести расследование. Начать с дома Андекс?

Докладывать об этом Эзекиэлю было рано. Тот ведь ясно дал понять, что больше не желает слышать о Лайле. Чтобы нарушить прямой приказ, нужны железные доказательства.

А встречаться с Лайлой лично — и вовсе крайняя мера. Эзекиэль ясно приказал: «не трогать её».

— Придётся поговорить с Роуэном с глазу на глаз, — со вздохом пробормотал Гельмут.

Он не мог задействовать официальную шпионскую сеть в обход приказа герцога, так что оставалось полагаться лишь на личные навыки Роуэна.

11. Слухи

Церемония вступления Теодора Лутгарда в права наследования всё откладывалась.

Когда Гельмут Швабен, прибывший в качестве посланника императорского двора, предложил провести церемонию в столице, Теодор ответил, что примет титул в своём поместье, но только после того, как истекут три месяца неофициального траура.

Однако это время он не тратил на пустые раздумья. Теодор прекрасно понимал политический ландшафт империи Ширах. Хоть предложение и исходило якобы от императорского двора, на самом деле руку протягивали Швабены, и отказ означал прямой вызов их власти. Но, будучи убеждённым сторонником порядка, Теодор не мог смириться с тем, что Швабены низвели императорскую власть до пустой формальности и узурпировали все полномочия.

К тому же нельзя было игнорировать тот факт, что большинство вассалов дома Лутгард тяготели к роялистам. Дом Нокс, давший Теодору приют, а также другие семьи, связанные с Лутгардами союзами и браками, не принимали активного участия в столичной политике, но в душе оставались преданы императору.

И так обстояли дела почти во всех приграничных землях. Тамошние лорды и без того недолюбливали вмешательство центральной власти, а уж когда ею заправлял не законный монарх, а Швабены, это вызывало лишь отторжение. Не будь принцесса Роэла — единственная наследница — помолвлена с герцогом Швабеном, многие лорды выступили бы против него гораздо решительнее.

И всё же задержка церемонии была связана не с политикой. Последняя воля Павла Лутгарда так и осталась невыполненной.

Маркиз Асенсио с раздражением выговаривал Теодору:

— Прошло уже почти полгода. Ты не можешь жениться на невидимке, Теодор!

— Я всё улажу, просто скажите, куда она уехала.

— Я же говорил, что не знаю.

Теодор, судя по его лицу, маркизу не верил. Тот со вздохом добавил:

— Я правда не знаю. Оформлением наследства занимался адвокат, которого наняла сама Оливия. Он сказал, что получил поручение по почте. К нам приходил её представитель, но это был иностранец.

Теодор нахмурился:

— Дело не в деньгах. Если ей нужно только наследство, пусть забирает. Но я должен с ней встретиться.

Все эти полгода он отчаянно пытался найти Оливию. Но у него не было ни единой зацепки.

Оливии некуда было идти. У неё не было ни родственников, ни близких друзей, живущих вдали от столицы. Теодор расспрашивал главного управляющего Генри, надеясь, что тот что-то знает, но Генри и сам с тревогой в голосе отвечал, что понятия не имеет, где она могла найти приют.

Теодор даже пытался выйти на её личную горничную Мэри, которую Оливия забрала с собой. Но письма, приходившие семье Мэри, были отправлены через абонентский ящик. Этот ящик принадлежал какой-то иностранной театральной труппе, собиравшей почту и пересылавшей её перед тем, как прибыть в Ширах.

Неужели она действительно уехала за границу?

Если так, найти её будет почти невозможно.

Теодор и сам не понимал, почему он так одержим ею.

Маркиз Асенсио был прав: нельзя жениться на женщине, которая бесследно исчезла. Проще было бы списать всё на мимолётную интрижку и забыть. А если его злило то, что она им поиграла, — можно было просто разозлиться и закрыть эту тему.

Но он не мог с этим смириться. Всё, что между ними было, не могло закончиться вот так.

Оливия... почему?

То, что произошло в ту ночь, эмоции, которые они пережили, — всё это было настоящим, а не односторонним порывом. Она плакала в его объятиях, и он впитывал её слёзы и её чувства. В ту ночь они открыли друг другу самые тёмные уголки своих душ и слились воедино.

Неужели это была лишь иллюзия? Сколько бы Теодор ни думал об этом, он отказывался верить.

Ему нужно было снова увидеть Оливию. Только если она посмотрит ему в глаза и скажет: «Эта ночь ничего не значила», он сможет её отпустить.

Очередной бесплодный разговор с маркизом Асенсио подошёл к концу. Когда Теодор вернулся в свой кабинет, его старший помощник Ян Зоммер доложил:

— Пришло важное послание.

Заметив вопросительный взгляд лорда, Ян открыл дверь, проверил, нет ли кого в приёмной, а затем запер её на ключ, чтобы исключить возможность подслушивания.

Теодор с недоумением наблюдал за ним. Ян достал письмо и протянул его графу.

— Это от графа Цеппелина.

— От графа Цеппелина? — переспросил Теодор, удивившись ещё больше.

Они были знакомы, но назвать их отношения близкими было нельзя. Ян кивнул.

— Мой друг по университету работает секретарём у графа Цеппелина. Письмо передали через него.

Переписка между главами домов — это официальное межсемейное общение. Если бы это было личное послание близкому другу, всё было бы иначе, но такие бумаги принято отправлять с официальным курьером. А тут его передают через секретарей.

Секретное послание? Но зачем графу писать мне?

Теодор взял нож для бумаг и вскрыл конверт. После короткого приветствия в письме значилось следующее:

Я слышал, что ваша церемония вступления в титул ещё не состоялась. Понимаю, что моё предложение может показаться неожиданным, но что, если вы проведёте её в столице? Или, как минимум, сначала принесёте клятву верности Его Величеству императору? В любом случае вам предстоит посетить столицу.

Это был какой-то абсурд. Графу Цеппелину, с которым они едва знали друг друга, не следовало вмешиваться в подобные дела.

Но рядом с подписью графа Фердинанда фон Цеппелина стояла печать герцогского дома Клаусов.